Сэр Серж aka Sir Serge (Сергей Лебедев) - official site
Статьи и заметкиРасчетыСтихиПрозаО сайте

Андрей Васильченко & Сэр Серж

СЛЕПОЙ КОМАНДИР

повесть

Дождь лил крупными каплями, которые так громко стучали по стеклу, что казалось, кто то барабанит в пахнущую смолою крышку гроба. При первых порывах ветра стук учащался и ротмистр Пупкин всякий раз испуганно вздрагивал и поёживался. Он ждал связного с пакетом из штаба, с пакетом, в котором содержались дальнейшие указания к действию.

Некоторое время назад его вызвал полковник Белогривое и приказал немедленно выступить в район деревни Бурановки, где "местные крестьяне посредством партизан зверски повесили старосту на воротах его собственного дома и разогнали отряд беззаветно преданных высокому правительству милиционеров". В соседних деревнях также было замечено недовольство существующими порядками, а также повальное уклонение от мобилизации в действующую армию.

Ротмистру надлежало собрать мобилизованных, продовольствие, лошадей, фураж, а также примерно наказать недовольных. Ротмистр руководил батальоном карателей, включающим в себя, кроме всего прочего, три трёхдюймовых орудия и казачью сотню под началом есаула Опанасенко.

И вот, в начале апреля 1919 года, карательный отряд вышел из большого уездного города в направлении деревни Бурановки. Медленно покачиваясь в седле и мечтательно полуприкрыв глаза, Пупкин с благоговеньем вспоминал старые добрые времена, когда он был ещё в звании поручика охранного отделения жандармерии. Ротмистр был ярым монархистом и не понимал, почему сейчас так носятся со всякими эсерами, кадетами и прочими социалистами, которых конечно же без раздумий стоило бы всех поставить к стенке...

В городе офицеры веселились от души. Какие вечера закатывали они в "Астории"!

Как-то - вспоминал Пупкин - собралось их человек шесть - семь, все упившиеся старого доброго портвейна марки 72, специально для них завезённого в ресторан, и отправили своих ординарцев в заведение мадам Кошечкиной, так как все горячо желали дамского общества. Но к их огорчению, если они были ещё способны огорчиться, женщин пришло всего две. Глупо визжа и похихикивая, они забрались на стол и стали раздеваться. Ошалевшие от похоти офицеры, путаясь в амуниции, судорожно срывали с себя обмундирование, от нетерпения клацая прокуренными зубами. Возник клубок потных и грязных человеческих тел.

Лишь двое - прапорщик Корнеев, стыдливый юный офицер, только что окончивший школу прапорщиков и ещё не привыкший к разгульной военной жизни, а также не отучившийся краснеть, и подпоручик Ножкин - человек окончательно спившийся и опустившийся, мечтающий лишь о несметном количестве спиртного, сидели в углу за 180-й партией в очко, причём прапорщик проигрывал своё жалование уже за 1924 год. Ротмистр Пупкин, будучи трезвее остальных, с умилением наблюдал за развлечением своих товарищей по оружию. Женщины уже давно его не интересовали, но он всячески поощрял подобные забавы, потому что они прекрасно отвлекали от пошлой и суровой неизменности армейских будней.

В принципе, Пупкину нравились офицеры его отряда, да и солдаты были все как на подбор: они все карательные операции проводили без ложной скромности и щепетильности. Солдаты уже откуда то узнали о предстоящем походе и, предвкушая обильные возлияния и массу других развлечений, оживлённо готовились к экспедиции и уже похитили в ближайшей аптеке весь запас вазелина "Голден Стар".

Утром следующего дня из деревни Бурановки провожали партизан отряда "Заря коммунизма". Отряд был небольшой, состоящий исключительной из жителей волостного села Бурановки и прилегающих к нему деревень. Исключение составлял комиссар отряда Владимир Семёнович Больцман, бывший ссыльный, а в ещё более давнем прошлом - инженер-путеец, член партии большевиков с 1905 года. У него за плечами был большой опыт подпольной борьбы и долгие годы ссылки. Он ничем не отличался бы от коммунистов тех лет, если бы не одна его особенность: он обладал прирождённым даром агитатора. Больцман мог за минимальное время, буквально на пальцах, объяснить какому - нибудь малограмотному рабочему или крестьянину, что такое марксизм, что такое советская власть и какие у неё преимущества перед царизмом, что этот человек сразу превращался в истинного борца за светлое будущее. Эта способность не раз выручала его из казалось бы безвыходных ситуаций. Наглядным примером этого может служить его появление в отряде "Заря коммунизма".

...Узнав о свершении Октябрьской Революции, Больцман из деревни, где он находился в ссылке, отправился в уездный город, сердцем почувствовав зов партии. После восстания белочехов и белого контрреволюционного мятежа он вовремя не успел уйти в подполье и был брошен в подвал городской управы.

В результате немногочисленных допросов белым стало ясно, что от этого красного ничего не добиться, а вот горя с ним хлебнёшь, так как охрану его камеры пришлось менять четыре раза, всякий раз после того, как он, немного поговорив, превращал злобных тюремных надзирателей в убеждённых марксистов, и только когда на караул поставили солдат с ватными тампонами в ушах, эти безобразия прекратились, но ненадолго, так как Больцман за непродолжительное время сумел освоить азбуку жестов.

В одной из камер с В.С.Больцманом сидел Захар Фролов, полный георгиевский кавалер, за империалистическую войну успевший из рядового солдата выслужиться в прапорщики и стать членом РСДРП. Захар ушел из родной Бурановки ещё в 1913 году и всю войну провёл на позициях. В октябре 1917 он был в Петрограде и участвовал в штурме Зимнего. Хотя ему так и не удалось увидеть Ленина, он беззаветно верил в величие его и его принципов, так как именно от большевиков услышал впервые лозунг "Долой войну!" и не раздумывая примкнул к ним.

На допросах в колчаковской контрразведке Захар тоже держал себя по-большевицки и даже пытался петь "Марсельезу", за что его в одно серое утро вместе с Больцманом повели на расстрел.

Встав на краю оврага, Захар потупил голову и отдался хмурым мыслям про свою не сложившуюся жизнь. Он ведь даже не успел обзавестись семьёй... Но Больцман не унывал. Хищно блеснув близко посаженными круглыми стёклами пенсне, он криво ухмыльнулся, показав целый ряд металлических вставных зубов и, вытерев с лысины выступившую испарину специальным платочком, обратился к подпоручику, командующему расстрелом, с просьбой о последнем слове.

Подпоручик Ножкин был, как всегда, пьян и поэтому удовлетворил просьбу приговорённого. Это было его ошибкой. После короткой речи Больцмана, во время которой подпоручик прослезился, солдаты побросали винтовки и тут же выразили желание идти бить белых гадов. Захар едва уговорил их остаться разведчиками в тылу врагов революции, а сейчас дружно выстрелить вверх для дезинформации и очистки совести. Подпоручик, достав откуда-то четверть самогона и опустошив значительную её часть, облобызал Больцмана и, называя его своим родным братом, упал под сень близстоящей раскидистой берёзы.

До Бурановки Захар с Больцманом добрались без приключений, а там Захар, желая всячески вредить и досаждать врагу, решил создать партизанский отряд. В селе у Захара был большой авторитет и люди знали, что если Захар что нибудь задумал, то это дело стоящее. И люди пошли в отряд. Поначалу их было немного, но после зверств старосты - бывшего лавочника Пафнутия Емельянова, народ озлобился и, повесив старосту, повалил к Фролову в отряд.

Сынок Пафнутия - долговязый прыщавый Гришка Емельянов, восемнадцати лет, со слезами на глазах и злобной ноткой в голосе, прокричал, что он ещё вернётся и все краснозадые выкормыши получат по их свинским мордасам. А сам, прыгнув на отцовского коня и прихватив с собой винтовку с оптическим прицелом, умчался в город. Вслед ему понёсся свист и улюлюканье деревенских парней. Молча стоял лишь один Алексей Петренко. Хотя ему никто не давал с виду его 18-ти лет, тем не менее, он был гораздо рассудительнее и образованнее остальных. В нём странно сочеталась взрослая рассудительность и юношеская мечтательность. Бывало, он целыми днями пропадал в лесу. Бродя по светлым березнякам, дышащим неземным спокойствием, чуть сумрачным и оттого задумчивым, Алёшка постигал поэзию природы, её торжественную музыку. Неудивительно, что он почти всегда был один. Соседские мальчишки не понимали, как он может предпочитать увлекательнейшим играм в бабки, лапту и чижика скучные и одинокие прогулки по лесу.

Семья Петренко была небольшой. У Алексея была лишь младшая сестра Лидочка, существо хилое, некрасивое и глупое. Их родители когда-то жили в центре России, но в начале нашего века решили перебраться в далёкую Сибирь, надеясь на большие наделы земли, о сказочном богатстве которой в народе ходили слухи.

Как то в тайге отец Алексея попал в бурю и, еле добравшись до дома, слёг. У него обнаружилась чахотка, двустороннее крупозное воспаление лёгких, выпадение прямой кишки, энцефалит и эпилепсия. Через два дня, не приходя в сознание, он умер. С тех пор вся тяжесть домашней работы легла на Алексея. Но и теперь он находил время для своих привычных прогулок.

Однажды, во время очередного такого похода в лес, он вдруг услышал, как неподалёку хрустнула ветка. Резко обернувшись, он увидел соседскую девчонку Алёнку Светлову. Оказалось, она шла за ним от самого дома.

- Ходют тут всякие! - Резко произнёс Алексей, не заметив, как зарделись её щёки и из серых глаз крупными шариками закапали слёзы. Обиженная, она быстро убежала, всхлипывая и запрокинув голову, оставив, однако, какое-то странное чувство в его душе.

Долго после этого он ругал себя за тот случай, и почему то теперь Алёнка всегда стояла перед его глазами. Постепенно Алексей стал часто встречать её неподалёку в лесу, но уже не гнал, а мирно шел рядом, показывая своей подруге открытую им красоту родного края, которая волновала его уже меньше, чем спутница. Ему было необъяснимо приятно идти рядом с ней, а потом вспоминать её всю, горя необъяснимым желанием того, что она испытывает те же чувства.

Отряд уходил в тайгу. Вместе с ним уходили многие деревенские парни и мужики.

Уходил и Алексей. Сейчас он стоял возле своей калитки и прощался с Алёнкой. С матерью он уже простился и старался не думать, что ждёт её и сестру без его поддержки. Над большой, улепленной навозом деревенской площадью стоял гомон мужиков, уходящих в партизаны и рыдания их жен. После зычной команды Захара "Стройсся!!!" толпа начала выстраиваться в некое подобие походной колонны. Когда волнение поутихло, Больцман произнёс краткую речь, призванную укрепить дух партизан. Лица мужиков сразу посуровели и они пошли, уже не замечая своих родных, став теперь частью отряда, единым его организмом.

Услышав команду построения, Алексей заторопился и собрался было бежать, но Алёнка быстро обхватила его шею руками, прижалась на мгновение и, поцеловав его в губы, быстро повернулась и убежала домой, только там дав волю своим слезам.

После долгих препирательств, Алексея определили в разведчики, и он постепенно начал вживаться в дружную семью партизан. Будни были тяжелы. Бывало, после трудного перехода с одной базы на другую партизаны падали и тут же засыпали от усталости, но Алексею частенько бывало не до сна. Он опять и опять вспоминал Алёну, их прощание у калитки, и как бы снова чувствовал её пахнущие земляничным вареньем полураскрытые губы, её светящиеся любовью глаза. Воевал он неплохо и, так как белогвардейцы боялись соваться в партизанские леса, то его ещё ни разу не коснулась их пуля.

Карательный отряд во главе с ротмистром Пупкиным на рассвете подошел к большому волостному селу Бурановка. Остановившись на опушке леса у подножия холма, ротмистр с офицерами наблюдал в -бинокль за пробуждающимся поселением. Не заметив ничего подозрительного, каратели не спеша вошли в село двумя колоннами. Остановившись в доме старосты, стоящем на площади рядом с небольшой бревенчатой церковью, ротмистр приказал идти по домам и выгонять всех жителей на площадь, а оставшимся солдатам в это время забрать весь скот из дворов. Солдаты с гоготом ринулись выполнять приказание, стуча по засохшим лепёхам коровьего помёта колчаковскими сапогами. Их встречали закрытые ставни притаившихся домов.

Войдя во двор Петренко, Гришка Емельянов сразу бросился в конюшню и, не обнаружив там коня, рассвирепел. Он приказал пришедшим с ним солдатам забрать всё до последней курицы, а всю партизанскую семейку гнать на площадь под усиленным конвоем. Но тут с вилами в руках вышла во двор мать Петренко. Она прокричала срывающимся голосом: "Ничего вы не получите, ироды, а ты, Гришка ещё за всё поплатишься!"- и замахнулась вилами. Гришка, недобро усмехнувшись, вытащил из кобуры "кольт" 16-го калибра и выстрелил ей в грудь. Женщина со стоном опустилась на землю и на её белой рубахе быстро разрослось алое пятно.

Солдаты хохотали, отряхивая мундиры от куриных перьев. Над убитой уже голосила Лидочка. Пришлось и её рубануть шашкой по затылку, чтобы не поднимала лишнего шума.

Следующим двором было хозяйство Светловых. Войдя в их избу, Гришка по хозяйски уселся за стол с недоеденным завтраком и объявил, что всем надо срочно идти на площадь под угрозой расстрела на месте. Скривив губы, он заметил, что неплохо было бы это проделать строго добровольно, что зачтётся в последующем. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что нигде не видно Алёнки. Приказав двум солдатам отконвоировать стариков, он быстрым шагом пересёк двор и зашел в амбар. В углу он заметил сжавшуюся в комочек фигурку и испуганно поблёскивающие глаза.

Радостно ухмыльнувшись, он шагнул к ней, широко расставив руки и бормоча:

- Не бойся меня, девочка! Я не сделаю тебе ничего плохого. Алёнка, поняв, что он задумал, рванулась было убежать, но внезапно в дверях увидела бородатую рожу казака. Надежды спастись не было. Забившись в угол, она, плача, испуганно закричала:

-Дяденьки, миленькие, не надо! Мне же всего только 15 лет!

На Гришку эта мольба впечатления не произвела. Он широко улыбнулся:

- Ничего! Сейчас ты зараз повзрослеешь лет на пять! - и, довольный своей шуткой, расстегнул штаны.

Бородатый казак, дико заржав, одной рукой зажал Алёнке рот, а другой стал срывать с неё немудрёную одежонку.

Только к вечеру Алёнка пришла в себя. Она лежала на куче сена в разорванной рубашке. Она вспомнила, что с ней произошло и забилась в безутешных рыданьях... Выплакавшись, она решила тотчас же идти искать партизан, она решила мстить. Единственное, что её останавливало - как Алёшка Петренко теперь её встретит, что он теперь будет о ней думать? И снова на её глазах появились крупные слёзы.

На площади тем временем происходило следующее: солдаты согнали всех жителей села в одну толпу и оцепили площадь. На крыше церкви блестело тупое рыло пулемёта.

Ротмистр Пупкин, радушно улыбаясь, обратился к жителям села с речью, в которой он просил не стесняясь выражать свои претензии и недовольство. Он обещал сделать всё от него зависящее, так как в его обязанности входит отеческая забота о жителях. Ротмистр, конечно, никогда бы по своей воле не стал ломать комедию, но рядом был американский консультант Бобби Уотсон, который, оживлённо потирая руки, фотографировал добродушного ротмистра, притихшую внимательную толпу, при этом умело не включая в кадр окруживших её казаков. Одновременно Бобби записывал речь ротмистра на походный фонограф. Как только Пупкин закончил своё выступление, из толпы вышел бородатый оборванный мужичок и произнёс жалобным тоном:

- Ваше благородие, что ж это деется то? Ведь последнюю коровёнку у меня забрали...

Ротмистр, не дослушав, махнул рукой:

- Отдайте ему его коровёнку, и чтоб я его больше никогда не видел. Портит мне праздник, красная сволочь! - и повернулся к другим, робко выступившим из толпы.

Площадь быстро загудела, послышались крики недовольства, которые быстро смолкли, когда толпа увидела, что первого мужика подхватили под руки два казака и поволокли к деревянным козлам, штук десять которых стояло чуть поодаль.

Послышались крики избиваемого мужика. Ротмистр отдал команду, и казаки стали хватать всех, кто им не нравился. Толпа окончательно притихла. Слышался только свист шомполов, визг плетей и вопли жертв. Ротмистр в окружении офицеров сидел и с удовольствием смотрел на экзекуцию. На широкой гориллообразной роже Уотсона тоже сияла счастливая улыбка. Он поигрывал действующей моделью гильотины в 1:10 натуральной величины, предназначенной для отрубания кончика сигары.

Вскоре офицерам наскучило это зрелище и они, оживлённо переговариваясь, пошли к дому старосты, в котором разместился штаб. На площади остался лишь есаул Опанасенко со своими казаками. Несколько мужиков в спешке сколачивали виселицу под внимательно следящим за ними взглядом "максима".

К вечеру площадь опустела. Остались лишь несколько запоротых насмерть мужиков да пятеро болтающихся на перекладине сельских активистов, выявленных лично есаулом по принципу "их поганые рожи мне не нравятся". Есаул, с удовлетворением от успешно выполненной работы, доложил ротмистру о том, что две трети села перепороты, скотина и фураж собраны, вот только с новобранцами дело обстоит неважно: успели, сволочи, уйти. Но несмотря на это, есаул был весел и брав. Он уже успел хватить стаканчик самогонки и ущипнуть хозяйскую дочку за пухлый круглый зад.

В хате старосты вовсю шло офицерское веселье. Поднимались тосты за адмирала Колчака, за победу над большевизмом, а когда входила хозяйка или её дочь, то пили за прекрасный пол, пытаясь при этом усадить их на колени.

Всю ночь по деревне шел пьяный разгул.

На следующий день в штабе состоялось совещание. Допросив несколько местных жителей, ротмистр узнал о примерном местонахождении партизан и решил их ликвидировать. Был разработан подробный план операции: окружить партизанский лагерь, обстрелять его из орудий и уничтожить. Казачья сотня оставалась в резерве. Выступать было решено в ближайшую ночь, чтобы операция прошла скрытно и неожиданно. Офицеры были полностью уверены в успехе.

Гришка Емельянов, еще пьяный со вчерашнего, зайдя во двор Светловых, услышал всхлипывания. Отыскав взглядом испуганно сжавшуюся в комочек Алёнку, он сказал:

- Не реви, дура! Завтра я вздёрну твоего краснозадого Алёшку на воротах твоего дома, тогда ты им сможешь любоваться столько, сколько захочешь. Участь партизан решена!

После этого он дико заржал и удалился качающейся походкой истинного кавалериста, только что покинувшего кабак. Алёнка же, наскоро попрощавшись с матерью, задними дворами по руслу давно пересохшей реки Бурановки выбралась в лес и побежала...

Весна в этом году была дружной. Ещё в марте под припекающим солнцем побежали весёлые ручьи, снег быстро начал чернеть и таять. Дни стояли погожие и тёплые, так что к началу апреля снега уже не было.

Алёнка бежала по влажной земле, укрытой прошлогодними прелыми листьями и пожухлой травой. Небо было мрачным, порывами налетал сильный ветер, но дождя не было. Намокший от росы подол юбки путался в её босых ногах, мохнатые лапы елей цеплялись за одежду, хлестали по лицу, рукам, но она не останавливалась. Надо было успеть.

В партизанском отряде "Заря коммунизма" жизнь текла своим неторопливым чередом.

Несколько человек сидели вокруг костра и дулись в "шубу". В неверных бликах костров люди выглядели таинственно и сумрачно. Невдалеке слышалось треньканье балалайки и переборы гармони. Это гуляли только что вернувшиеся разведчики. Во главе с Захаром Фроловым они расположились около землянки, в которой размещался штаб и, выпив самогону чтобы согреться, распевали матерные частушки. На другой стороне лагеря Больцман проводил политинформацию. Оттуда доносились громкие аплодисменты молодёжи и одобрительное покряхтывание мужиков. Политинформация длилась долго, но все с удовольствием слушали. С каждым новым словом Больцмана в них, казалось, вливаются новые силы. Начали расходиться лишь когда оратор совсем почти потерял голос и начал произносить что-то хрипящее, невнятное, но тем не менее всё равно убедительное.

Наконец, отряд начал засыпать. Со всех сторон понёсся глухой, с посвистом, храп и запах портянок, ещё не успевших просохнуть после носки. Не ложились спать лишь картёжники. Они перебрались в землянку командира и под сонное сипение Больцмана доигрывали партию "шубы". Командир отряда курил перед входом в землянку. К нему подошел один из разведчиков и доложил о результатах вылазки. По данным разведки, всё было спокойно и белых гадов в ближайшее время не ожидалось.

Вдруг послышалась возня и Захар увидел, что двое дозорных волокут связанную девушку с кляпом во рту. Одежда на ней была во многих местах прорвана, лицо, руки и ноги исцарапаны. Дозорные доложили:

- Захар, вот поймали неподалёку от лагеря. Чегой-то шарилась там. По всему видно - лазутчица от беляков. Надо бы пристрелить гадину.

Во время этого доклада девушка мотала головой и порывалась что то сказать, но ей явно мешал кляп. Не долго думая, Захар согласился, и девушку повели в штаб. На счастье Алексей, в этот момент игравший в "шубу", услышал у дверей какой-то шум и, выглянув, увидел в фигуре уводимой девушки что-то знакомое.

- Постойте! Да это же Алёнка! - крикнул он. Конвойные недоумённо переглянулись, не зная как им поступить. Захар сразу заинтересовался:

- Тебе знакома эта шпионка?! - спросил он, доставая наган. Он решил, что Алёшка тоже тайный провокатор. Но Алексей, глядя командиру прямо в глаза, без утайки рассказал всё, что знал о своей любимой. Подвели, наконец, Алёнку. Она тут же торопливо и сбивчиво начала рассказывать об опасности, грозящей отряду. Командир внимательно выслушал её, но не поверил ни одному слову. Утром он решил допросить шпионов построже, а пока велел их запереть в землянке, отведённой под баню. Последний шум стих в лесной тиши. Отряд "Заря коммунизма" спал мёртвым сном.

На рассвете каратели с трёх сторон окружили лагерь. С первыми лучами солнца, озарившего сумеречные кроны сосен, раздалось раскатистое уханье орудий. Партизаны в нижнем белье выскакивали из землянок и удивлённо взирали на взрывы, сокрушающие лагерь. Из штабной землянки раздался истошный крик Больцмана "Измена! Нас предали!" - и затем нечто непечатное, уже явно не больцмановское.

Не потерял присутствия духа один лишь Захар. В считанные минуты он собрал бойцов, пересчитал их и приказал скорым маршем покинуть лагерь и выходить из под обстрела. Канонада вдруг смолкла. В наступившей тишине отчётливо было слышно зловещее завывание ветра в верхушках деревьев.

Наскоро похоронив убитых и прихватив с собою раненых, отряд скорым маршем уходил всё дальше и дальше от развороченного снарядами лагеря, уходил с единственной неокруженной стороны. В лагере была оставлена лишь группа прикрытия в составе пятнадцати человек и забытые всеми арестованные: Петренко и Светлова. Они всю ночь просидели в тюремной землянке не сомкнув глаз. Алёнка рассказывала. Она рассказала про то, что творилось у них в деревне после ухода партизан. Не могла она умолчать и о своём горе. Но Алексей, вопреки её ожиданиям, не отвернулся от неё.

- Бедняжка моя! - сказал он и прижал её голову к своей груди.

Выплакавшись, Алёнка продолжила свой рассказ. Её прервали только залпы колчаковских орудий. После первых же взрывов часовой куда-то убежал, но заключённые напрасно пытались сломать большой амбарный замок, висящий на двери - он был необычайно крепок и его дужка из крупповской стали толщиной в три пальца прекрасно противотояла усилиям узников. Наконец, они отчаялись выйти оттуда и затихли.

В это время каратели, окружив лагерь, стали густыми цепями выходить из леса на поляну, где располагались землянки. Их встретил дружный залп оставшейся группы прикрытия: ей был дан приказ держаться до последнего, чтобы дать возможность отряду уйти достаточно далеко. И партизаны героически дрались в окружении. Но что могла сделать маленькая кучка мужиков с берданками против батальона карателей с артиллерией. Через каких-то полтора часа в живых осталось только двое. Их, раненых, скрученных и избитых, подвели к ротмистру, расположившемуся в бывшем партизанском штабе. Пупкин решил, что он разгромил весь партизанский отряд и поэтому был в хорошем расположении духа.

Он тут же послал в штаб дивизии гонца с победной вестью и добытым у крестьян фуражом. А сейчас он сидел на грязной деревянной лавке, катая ногой по грязному и пахнущему навозом полу блестящую гильзу от трёхдюймового орудия и созерцал двух оставшихся в живых пленных. Мужики стояли угрюмо, исподлобья смотря на холёного офицера.

- Ну что, братцы, сейчас мы вас повесим! - сказал ротмистр и его лицо расплылось в довольной улыбке.

Один из мужиков не вытерпел и, собрав остатки сил, харкнул кровью прямо в ненавистную рожу ротмистра, надеясь заразить его туберкулёзом, которым сам болел уже 20 лет. Пупкин сразу же переменился в лице иг не вытирая плевка, выхватил шашку. Успокоился он только когда дымящиеся куски мяса, перемешанного с тряпьём, перестали напоминать ему человеческое тело.

Тут к нему подвели только что обнаруженных в отдельной землянке совершенно случайно, Алексея с Алёнкой. Они были бледны и с ужасом смотрели на багровое от недавнего физического напряжения лицо ротмистра. Ещё горя возбуждением, он повернул свои маленькие, в красных прожилках, глаза к новым пленным. Те, затаив дыхание, ожидали приговора. Они поняли, что сейчас решается их судьба.

- Кто такие?! - Выдохнул наконец ротмистр. Выражение покорности на их лицах очень понравилось ему и жажда убийств быстро покинула его мозг. Вдруг откуда-то выскочил Гришка Емельянов, поскользнувшись на кисти руки бывшего партизана.

- Осмелюсь доложить, ваше благородие! Это краснозадый выродок Алёшка Петренко со своей курвой!

Ротмистром вдруг овладело безразличие. Он приказал увести пленников. Пупкин решил допросить их попозже, так как сейчас ему очень хотелось есть.

Пленников отвели в ту же землянку. Весь день до них доносились пьяные выкрики солдат, разухабистое треньканье гармошки и громкая ругачка караульных, игравших около двери землянки в "шубу". Наконец настала ночь. Алексей безмятежно спал, положив голову на колени к Алёнке. Вдруг раздался треск веток и сквозь крышу прямо на него упал какой-то предмет. Алёнка подняла его и обнаружила, что это пустая четверть из под самогона. Она посмотрела наверх и увидела большую дыру в потолке, через которую ярко светила желтушная луна. Луна была так красива, что Алёнка невольно залюбовалась ей, но идиллию нарушил пьяный гогот солдат, бросивших этот сосуд, только что выпитый ими.

Алёнка принялась будить своего друга, но это оказалось не так просто. Он что-то сонно бурчал, причмокивая губами и не желая понять, чего от него хотят. Наконец, из его уст донеслись членораздельные звуки и он уже осмысленно посмотрел на Алёнку.

Выбравшись на волю и тихо пройдя между спящих вповалку солдат, они, прихватив с собой три винтовки, пулемёт и пару фанат, исчезли в ночной темноте.

Весь конец апреля и май каратели охотились за партизанским отрядом "Заря коммунизма", по пути разоряя попадающиеся деревни и сёла. Поэтому партизаны, будучи изрядно потрёпаны в многочисленных стычках, без особого труда могли пополнять свой отряд добровольцами и продовольствием. Уже несколько раз ротмистр Пупкин слал депеши в штаб о разгроме отряда, но снова и снова отряд давал о себе знать...

Ротмистр сидел под монотонный стук дождя, дожидаясь связного с пакетом из штаба, в котором должны были быть указания к дальнейшим действиям. Ротмистр не догадывался о том, что ждать связного уже бесполезно. Он закончил свой жизненный путь на толстом суку лиственницы, росшей в лесу неподалёку от одной из сожженных деревень. Но тем не менее, Пупкин дожидался связного и, коротая время, развлекался беседой с Бобби Уотсоном; Переводил прапорщик Корнеев. Но было бы ошибкой сказать, что беседа их была оживлённой и заинтересованной: она текла лениво и нехотя. Вдруг, нарушая неторопливую монотонность разговора, раздался звон стекла и на грубый обеденный стол, стоящий посередине штаба, упал овальный рубчатый предмет. Некоторое время все его тупо разглядывали, пока не раздался истошный крик Гришки Емельянова, стоящего у окна:

"Это же бо..." - но ему помешал закончить свою мысль оглушительный взрыв.

Блеснуло яркое пламя, а затем повалил густой дым. Вслед за осколками из окна вылетел Гришка Емельянов. Пролетев несколько метров, он пробил головой ветхую дверь клозета и со всего маху угодил в самое очко. Вслед за Гришкой из окна вылетел маленький предмет и, со свистом рассекая воздух, пролетел над головой бежавшего прочь от дома Алексея Петренко.

Да, это именно он бросил бомбу в окно штаба и сейчас с сознанием выполненного долга быстро удалялся по направлению к лесу, где его страховала вооруженная снайперской винтовкой Алёнка. Пробегая мимо чьего-то клозета, он вдруг споткнулся о какой-то предмет.

Нагнувшись, он увидел блестящую в ярком свете луны миниатюрную гильотину - ту самую, которая принадлежала теперь уже покойному Бобби Уотсону. Необычайно удивлённый этим странным предметом, Алексей остановился и вдруг услышал исходящие из клозета какие-то хлюпающие звуки. Заглянув туда, он увидел лохматую голову того, кто судорожно цеплялся за край очка руками.

После того, как Алексей вытащил бедолагу, он с удивлением опознал в нём Гришку Емельянова. Его, не успевшего придти в себя, Алексей быстро связал вожжами и поволок к лесу.

Алёнка слышала взрыв и последовавшие за ним выстрелы и ужасно опасалась за Алексея. Вдруг на опушке леса показались две фигуры. Алёнка поймала одну из них на мушку и машинально надавила на спусковой крючок. Гришка Емельянов взвыл и опустился на землю, но тут же вскочил и завизжал, стоя как футболист на "стенке". И тут в другом она с радостью узнала своего друга. Она с ужасом подумала, что вот так могла выстрелить в него, но тут же обрадовалась, что выстрел пришелся по назначению.

Через некоторое время прочёсывающие лес каратели обнаружили труп Гришки Емельянова, раскачивающийся в посиневшем состоянии на суку сосны. Вокруг трупа распространялось сильное зловоние.

Дождь, ливший всю ночь и помогавший ребятам убежать, кончился лишь к утру. С первыми лучами солнца Алексей и Алёнка вышли на берег небольшого лесного озера. Вода в нём была коричневой от обилия торфа, но на удивление прозрачной.

- Вот тут и остановимся пока. - Сказал Алексей. Его спутница молча кивнула. Она порядком устала за ночь и рада была отдохнуть и подсушить промокшую одежду. Вскоре на поляне весело потрескивал костёр, над которым сушилась их одежда, а они сами, прижавшись друг к дружке, спали глубоким сном.

Партизаны отряда "Заря коммунизма" тоже были рады выглянувшему наконец солнцу. Их бородатые и всегда угрюмые лица сейчас были оживлены и радостны. Казалось, мужики забыли о том, что каждую минуту их может настичь смерть, что край их разорён и опустошен Колчаком а хозяйства оскудели. Но не долгожданное солнце было основной причиной их радости, а весть, которую принёс какой-то матрос. Этого матросика отряд обнаружил на лесном хуторке, куда он вышел, оторвавшись наконец от постоянного преследования карателей. Матрос этот был в стельку пьян и совершенно не понимал, чего от него хотят. Сгоряча его даже хотели повесить, но тут из его уст донеслись после потока солёных морских выражений слова «Интернационала» на немецком языке. По этому крайне революционному признаку партизаны определили, что он несомненно, большевик.

Протрезвев, матросик сообщил радостную для партизан весть: Красная Армия наконец-то перешла в победоносное наступление и скоро её передовые отряды будут в этих краях. За эти сведения он потребовал три стакана водки. По поводу ближайшего освобождения и шла гульба.

Матрос оказался прирождённым коммерсантом: через 2 часа он променял на самогонку бескозырку, бушлат, клёши и даже носки в крупную красную полоску. Вот только на тельняшку никто не хотел меняться - она была грязна до такой степени, что полоски едва угадывались и к тому же неоднократно прорвана на груди. В прореху можно было увидеть надпись "БАЛТИКА!!!", выполненную чернильным карандашом на его волосатой груди.

Яша (так звали матроса) утверждал, что он брал Зимний в одиночку и является доверенным лицом товарищей Фрунзе и главковерха Троцкого.

Впрочем, на него вскоре перестали обращать внимание, поняв, что толку от него очень мало.

В карательном отряде о наступлении красной армии уже знали. Поручик Гнильцов, временно принявший на себя командование отрядом, решил срочно отомстить "лесным бандитам" за гибель своего доблестного командира. Предчувствуя близкий конец, каратели торопились. К поручику с докладом вошел прапорщик Корнеев, чудом оставшийся в живых после того памятного взрыва, так как в момент оного он нагнулся под стол и осколки пролетели мимо. Прапорщик отделался лишь лёгкой контузией. Сейчас он вернулся из разведки, в которую отправился четыре дня назад во главе полувзвода казаков. Доклад его был коротким. С точностью до 0.1 м. он указал поручику новое место дислокации партизан на карте области, за что последний пообещал представить Корнеева к офицерскому Георгию.

После этой вести даже неимоверно скрипучий диван, набитый соломой, запел весело и подбадривающе. Совещание офицеров отряда продолжалось уже шестой час сряду. Есаул Опанасёнко, например, предлагал сходу, безо всякой подготовки, налететь на бандитский лагерь и изрубить красных сволочей в капусту. Поручик же придерживался крайне противоположного мнения. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась подобная дискуссия, но тут вдруг штаб огласил радостный вопль Корнеева. Он вспомнил о взятом им в плен партизане. Этот партизан был весьма странного вида: в отличие от остальных, он был тщедушен, не бородат, и из одежды на нём была одна лишь рваная тельняшка. Взяли его неподалёку от места, называемого "лесным хутором". Его нашли под кустом, сидящим на корточках и спящим глубоким мирным сном. Рядом валялось несколько пустых шкаликов, распространявших вокруг себя чудный аромат первача. Пленного ввели в штаб.

Человек молодецки вытянулся перед офицерами, несмотря на свой весьма стыдный вид и скороговоркой произнёс:

Вперёд, дроздовцы удалые!

Вперёд без страха - с нами Бог!

Поможет нам, как в дни былые

чудесной силою помог!

- что являлось гимном дроздовцев из армии Деникина. После этого штабс-капитан граф Яков Антонович Волконин так он себя назвал - сообщил, что является посыльным из штаба самого генерала Деникина и явился затем, чтобы скоординировать дальнейшие действия белого движения на Западе и Востоке. Оказалось, что местоположение партизан прапорщик Корнеев узнал именно от графа. Далее граф сообщил о ближайших намерениях партизан. Те собирались в ближайшее время вместе с обозом напасть и разгромить карателей, а так как последних было значительно больше, партизаны решили использовать фактор внезапности.

Поручик поблагодарил в самых изысканных выражениях штабс-капитана, после чего военный совет был продолжен. На этот раз офицеры были единодушны. Было решено сделать засаду с последующим обходом, окружением и полным уничтожением партизанского отряда "Заря коммунизма".

Граф Яков Антонович Волконин был тем самым матросом Яшкой, который у партизан показал себя коммерсантом и большим любителем выпить. Когда он был внезапно схвачен карателями, то в первый момент смертельно испугался, но затем решил, что обмануть глупых колчаковских вояк ему не представит особого труда, но если уж обмануть их удастся, то ему будет обеспечена куда более изысканная выпивка, чем партизанский самогон, который под конец партизаны совсем перестали ему давать, но последние запасы которого ему удалось похитить из штабной землянки и выпить. Бутылки из под этой жидкости и были обнаружены возле него в момент задержания. Отсюда и появилась легенда о чрезвычайном после генерала Деникина.

Алексей проснулся от яркого луча полуденного солнца, медленно пробиравшегося по его телу и упавшему ему прямо в глаза. Он несколько раз моргнул, сладко зажмурился и потянулся, улыбаясь. Открыв глаза, он посмотрел по сторонам. Вдруг улыбка исчезла с его лица: глаза его натолкнулись на тёплое ещё пепелище костра и округлились: одежда, которую он лично вешал вчера на сучке над костром, исчезла. Подойдя ближе, Алексей наконец догадался, куда она делась, обнаружив в золе пряжку от своего ремня и несколько пуговиц. От прекрасных сапог остались одни голенища, лежащие рядышком.

Алексей, будучи в одних портках, одел голенища на ноги, уселся и, шевеля большими пальцами ног, погрузился в глубокое уныние. Из этого состояния его вывел весёлый Алёнкин голос. Она уже успела искупаться и теперь, что-то весело напевая, подходила к нему, в одной руке неся мокрую сорочку, а другой пытаясь отжать свои мокрые льняные волосы. С них ещё падали капли воды и, стекая, янтарно переливались под яркими лучами солнца. Нисколечко не стесняясь своей наготы, Алёнка встала на колени напротив Алёши и, весело взъерошив ему волосы своей маленькой, смуглой от загара рукой, сказала:

- И чё это мы такие мрачные сегодня? Алексей не ответил. Он молча смотрел на неё и любовался. Алёнка легла на спину и раскинула руки, как будто стараясь взлететь, и, зажмурившись, прошептала:

- Смотри на меня и помни. Всю-всю. Я хочу, чтобы ты любил меня всегда...

- Я люблю тебя!- прошептал он, наклонившись к самому её уху. И поцеловал. Она порывисто вдохнула в себя воздух, такой душистый и свежий от запахов лесного разнотравья, и легонечко притянула его к себе за плечи.

- Ляжь рядом... Вот так!

И не было уже ничего невозможного, где-то там, позади, остались страх и боль, и ушел в никуда стыд. Алексей опьянел от её податливого тела, такого жадного к его ласкам.

Изнемогая от переполняющей её нежности, она шептала ему какие-то ласковые слова и уже разрешала всё...

...Обессиленные, они, наконец, затихли. Приподнявшись на локте, Алёшка смотрел на её лицо. Из глаз её текли слёзы, но плескавшееся в этих глазах счастье говорило, что это слёзы любви.

- Тебе хорошо со мной? - Обеспокоенно спрашивал он, и она, снова закрывая глаза, просила:

- Поцелуй меня ещё...

И снова, и снова он целовал её припухшие уже от поцелуев губы, её совсем девчоночьи плечи, её маленькую упругую грудь, и всё это повторялось сначала.

На следующий день наши герои предстали перед очами Захара Фролова. Их обнаружили бабы, шедшие стирать бельё на это озерцо. Оно было совсем рядом с хутором, на котором остановился партизанский отряд.

- Ну что, робинзоны? (Это слово он недавно услышал от Больцмана и теперь употреблял постоянно, к месту и не к месту) - развлекаемся! - весело спросил Захар. Ребята молча стояли перед ним, опустив головы.

- Взрыв в штабе - ваших рук дело? - Снова спросил Захар. Алёшка виновато кивнул головой.

- Ну что же! От лица командования объявляю вам благодарность!

Глаза у обоих радостно заблестели, ребята улыбнулись и дружно выдохнули "Служу Советскому Союзу!".

Тон командира стал деловым:

- Ты, Алексей, пойдёшь к разведчикам на своё старое место, а ты, Алёна, - в обоз.

И без возражений. Всё!

Подождав, пока те вышли из землянки, Захар продолжил свою беседу с Больцманом.

Они разрабатывали детальный план нападения на карателей. Больцман был за то, чтобы скорым маршем по большаку неожиданно подойти к деревне и обрушиться на карателей, как снег на голову.

- Мы перебьём их всех до одного! Ручаюсь тебе! - Уверял Больцман.

Но стратегом он был плохим. Фронтовой опыт говорил Захару совсем другое. И в результате было решено: основным силам идти по обходной дороге и напасть на село с тыла.

По большаку же пойдут обозы с небольшой группой прикрытия - они отвлекут внимание беляков от основной ударной части отряда.

После благополучно прошедшей ночи, по законам природы, на востоке показались первые лучи восходящего солнца, возвещающего о приходе нового дня. На земле ещё царил полумрак, а небо уже сияло ослепительной голубизной. Не было видно ни одного облачка. Наступало удивительное как всегда, летнее утро. Всё предвещало погожий солнечный день.

С первыми лучами солнца из леса потянулась длинная колонна партизан. Дойдя до развилки лесной дороги, они, как было задумано, разделились...

Почти до самой деревни ударный отряд, в составе которого был Алёшка, дошел незамеченным, но у околицы вдруг по густым цепям партизан хлестнула пулемётная очередь.

Партизаны залегли, громко матерясь. Заминка грозила стать роковой, но 20-ти секундная речь Больцмана вдохновила, и партизаны густой массой бросились вперёд. Пулемёт смолк. Испуганные каратели в нижнем белье выскакивали на улицу, где и попадали под пики, вилы и шашки партизанской конницы и пехоты. Несмотря на пулемётную очередь, атака всё же оказалась неожиданной. Но чем дальше вглубь деревни продвигались партизаны, тем сильнее им оказывалось сопротивление. Уже отовсюду слышались выстрелы, крики ужаса и другие отзвуки жестокого боя.

Алёшка на своём жеребце, свернув в какую-то улочку, увидел человек десять солдат, которые пытались исправить заклинивший "максим", причём старались это сделать все одновременно. Поворачивать назад было уже поздно - солдаты его заметили и судорожно стаскивали с плеч винтовки. Недолго думая, Алексей пришпорил коня и направил его прямо на них. На какое-то мгновение перед ним мелькнуло перекошенное страхом лицо прапорщика Корнеева. Шашка со свистом рассекла воздух и блестящая сталь с хрустом вонзилась в череп прапорщика. Выстрелив из нагана в кого-то ещё, Алёшка, пригнувшись, помчался дальше, оставив в дорожной пыли два трупа и свою простреленную папаху. Вслед ему раздались выстрелы, но конь уже вынес его на другую улицу. Здесь шла ожесточённая рубка с казаками. Среди всех выделялся есаул Опанасенко. Уложив уже четвёртого партизана, он зычным голосом приказывал всем оставшимся в живых казакам пробиваться к церкви, в которой засел штабс-капитан Волконин с полуротой отборных солдат.

Вскоре к ним присоединился есаул, пробившийся с остатком казаков.

По всей деревне сопротивление карателей было сломлено, только кое-где ещё раздавались выстрелы: это партизаны расстреливали последних карателей, оставшихся на улицах села. Но церковь оказалась неприступной. Из узких окошек в готическом стиле торчали дула винтовок, а напротив разрушенных ворот церковного двора, за грудой мешков с песком, пугая всех своей тупорылостью, разместился станковый пулемёт.

Уже третий раз бросались мужики в атаку, страшно матерясь и размахивая крупнокалиберными берданками, и в третий раз откатывались назад, оставляя на площади перед церковью множество убитых. Захар Фролов был в отчаянии: только что какой-то крестьянин сообщил ему, что вторая часть отряда полностью разбита, и только нескольким человекам удалось прорваться в деревню. Далее он сообщил, что поручик Гнильцов с основными силами скоро будет здесь. Оглянувшись назад, Захар увидел пятерых мужиков в изодранной и окровавленной одежде и двух баб. Это всё, что оставалось от партизанского обоза.

Вместе с ними чудом осталась в живых ещё и Алёнка. На щеках её горел яркий румянец, она была возбуждена, переживая только что прошедший бой. Лёжа рядом с каким-то дедом за колесом разбитой телеги, она вместе со всеми стреляла по белякам. Одна за другой умолкали берданки партизан. Вскоре перестал стрелять и дед. Одной рукой он держался за живот, разорванный пулемётной очередью, а другой мелко крестился, громко вопя от боли.

Когда оставшиеся в живых бросились на прорыв, Алёнка вскочила и побежала вместе со всеми. Над ухом её то и дело противно взвизгивали пули. Алёнка невольно приседала, но всё равно бежала вперёд. Вдруг прямо перед ней возникло чьё-то лицо. Солдат вскинул винтовку, но Алёнка опередила его, нажав на курок своей берданки, заряженной самодельной пулей на медведя. Мощный кусок свинца попал солдату в переносицу и снёс верхнюю часть черепа. Брызнувший фонтан мозгов, перемешанных с кровью, задел и Алёнку. Её тут же вырвало. Но останавливаться было нельзя и она, переборов себя, побежала дальше.

Такой и увидел её вынырнувший невесть откуда Алёшка. Он был уже без коня, а в лихо заломленной фуражке прапорщика Корнеева вместо кокарды красовалась красная ленточка, пробитая пулей. Встретив Алёнку, он повеселел, да и она успокоилась. В его лучащихся задором и весельем глазах вдруг мелькнула какая-то мысль, и он стремглав бросился к церкви, прихватив с собою связку гранат. Алёнка восхищённо смотрела на него.

А Алексей, перепрыгнув через сломанную церковную ограду, быстро пересёк заваленный трупами двор и притаился возле стены. Все уже поняли в чём дело и вовсю следили за смельчаком.

Раздался сильный взрыв и сразу за ним мощное партизанское "Ура!". Пулемёт смолк, а редкие винтовочные выстрелы не могли остановить единого порыва мужиков. Наконец, всё стихло. По одному стали выводить оставшихся в живых карателей и ставить их у белой церковной ограды. Есаул Опанасенко был мёртв. Он лежал за пулемётом, когда граната упала ему на наиболее выдающуюся вверх часть тела, в результате чего образовалось множество есаулов, красными пятнами размазанных по расписным стенам церкви.

Когда вывели штабс-капитана Волконина, партизаны удивились: они признали в нём Яшку-матросика, но на этот раз он был не в драной тельняшке, а в офицерском кителе с оторванными погонами. Поняв, в чём дело, Захар долго разговаривать с ним не стал. Он уже достал было наган, но тут подбежал Больцман, хищно пуская солнечные зайчики стёклами своего пенсне. Владимир Семёнович никак не мог смириться с мыслью, что его так подло надули. Достав именной маузер, он не спеша приладил к нему приклад. Уперев последний в плечо, тщательно прицелился, стоя в полуметре от "графа", и нажал спусковой крючок. Обойма быстро опустела, и рассеявшийся пороховой дым показал миру кучу окровавленного мяса. Удовлетворённый исправленной ошибкой, Больцман дунул в ствол маузера, выдувая оттуда едкие остатки пороховой гари, и сказал краткую речь по поводу того, что так и нужно поступать с предателями.

Вдруг его взгляд упал на очередного карателя, выводимого в это время из церкви.

Лицо Больцмана расплылось в широкой улыбке: он узнал своего друга и спасителя: подпоручика Ножкина, бывшего как всегда в состоянии, близком к так называемому "положению риз". Во время боя Ножкин, вместо того чтобы доблестно защищать вместе со всеми последний рубеж, спрятался в церковном подвале и стал предаваться распитию спиртных напитков, хранящихся там.

Сейчас Ножкин весело поглядывал по сторонам мутными глазками и, стараясь идти строевым шагом, силился выкрикнуть: "Рад стараться, Ваше Величество!". Не совсем понимая, где он находится, Ножкин вообразил, что сейчас 1913 год и он, ещё прапорщик, присутствует на войсковом смотре в Царском Селе. Больцман принял слова "Ваше Величество" на свой счёт, и это ему ужасно польстило.

Ещё шире растянув свою улыбку, он обнял Ножкина, отчего тот брякнулся наземь, и потянул обратно в церковь, очевидно желая расспросить поручика, какие военные сведения тот узнал за время их вынужденной разлуки. Дружески обнимаясь, они скрылись в подвале. Захар же, отдав приказ расстрелять остальных пленных, приступил к работам по укреплению церкви.

Поручик Гнильцов был удивлён: они вошли в село и не встретили ни малейшего сопротивления. Ничто вокруг не говорило о близком присутствии партизан, кроме многочисленных трупов, усеявших улицы. И поручик стал постепенно успокаиваться. Так как господствующей над местностью постройкой была церковь, он решил сделать в ней свой командный пункт. Первой к церкви подошла артиллерия. Солдаты не спеша завели орудия в церковный двор и стали дожидаться дальнейших указаний Гнильцова. В ожидании поручика фельдфебель Лункин, бывший здесь за главного, сел на ящики со снарядами и закурил.

Наконец, во двор быстро вошел поручик Гнильцов в расстёгнутой шинели с самодельными генеральскими погонами. Внимательно осмотрев в бинокль церковь, он не обнаружил ничего подозрительного и довольно улыбнулся. Вдруг бинокль выпал из его рук: из окошка, в 30 сантиметрах от него, торчало дуло берданки, нацеленное ему прямо в глаз. Глаза у поручика от страха стали квадратными, рот непроизвольно открылся до невероятных размеров, и Гнильцов с шумом опорожнил кишечник прямо в штаны. Одновременно раздался выстрел, но его никто не услышал, так как его звук был несравненно слабее физиологических процессов организма поручика. Фельдфебель Лункин, вздрогнув от неожиданности, притушил тлеющую сигарету о капсюль ближайшего снаряда. В результате этого действия раздался многократно повторённый эхом грохот, вслед за которым в дыму разрыва внимательный наблюдатель мог увидеть целые кучи оторванных рук, ног, голов.

Услышав звук взрыва, оставшиеся в живых каратели в количестве 25 человек поспешили на место происшествия. Толпой они ворвались на площадь и начался бой. Вернее, то что там происходило, вряд ли можно было назвать боем, так как руководство обеими сторонами полностью отсутствовало (одним из осколков был убит Захар Фролов) и скорее напоминало деревенскую драку "стенка на стенку". Всё это продолжалось довольно долго, и несомненно, победили бы партизаны, если бы их было чуть-чуть побольше. Но вот последний защитник упал, истекая кровью, и оставшиеся человек шесть карателей стали входить в церковь, то и дело поскальзываясь в лужах крови, обильно пропитавшей всю округу.

Алексей Петренко медленно умирал, прислонившись спиной к трупу здоровенного казака, когда к нему подползла Алёнка, волоча расплющенную левую ногу. Увидев её, он улыбнулся ободряюще и показал на свой пояс, к которому была пристёгнута "лимонка".

Каратели их уже заметили и медленно приближались. Их воронёные штыки тускло поблёскивали в лучах солнца, падающих через узкие окна церкви. Когда до них осталось шагов пять, Алёнка наклонилась к любимому и тихо прошептала: "Прощай, милый мой, прощай...", одновременно дёрнув за кольцо.

***

Наступило солнечное утро следующего дня, когда из-под аналоя послышались звуки. Громко бормоча и стеная, из подвала вылез поручик Ножкин. Шатаясь, он дошел до иконостаса и, запнувшись об алтарь, упал. В лежачем же положении он нашарил у себя за пазухой небольшую круглую флягу и, отвернув пробку, жадно к ней присосался.

После нескольких глотков он немного ожил и, повернувшись к Больцману, стоящему сзади на карачках и громко икавшему, сказал: "На-ка лучше похмелись!". До Больцмана это не дошло. Он медленно развернулся и, нетвёрдо ступая руками и ногами, пошел к двери. С подпоручиком вдруг что-то случилось: Он повернулся к иконам, засунул два пальца в рот и одновременно со звуком хлещущей струи жидкости раздался его хриплый голос:

- Ватсон! Ва-а-атсон, где ты.

Это продолжалось до тех пор, пока все иконы не покрылись слоем органических остатков его желудка.

В это время Больцман тупо созерцал мутными глазами сквозь разбитое пенсне двигающуюся по улице бесконечную колонну людей в остроконечных тряпичных шлемах со звёздами. Лишь услышав, что они запели молодыми, красивыми голосами родной "Интернационал", Больцман хриплым голосом просипел: "Наши-и-и!!!"

Февраль-июль 1986г.

Copyright © 2003-2018 by Sir Serge