Сэр Серж aka Sir Serge (Сергей Лебедев) - official site
Статьи и заметкиРасчетыСтихиПрозаО сайте

Сэр Серж & Андрей Васильченко

КОРСАР

повесть

По серым волнам Атлантического океана, качаясь и туманно отсвечивая, плыл зеленоватый клочок бумаги. Валявшийся на утлом деревянном плоту, буксируемом на канате за шлюпом "Блэк Арш", пьяный в стельку матрос Джим Харчкинз, увидел её и выловил своим волосатым и потным пальцем из призрачной воды океана. В руках его оказалось нечто с портретом джентельмена в парике и надписью "100 USA dollars".

Матрос смачно выругался и швырнул бумажку за борт.

- Какое дерьмо! - сказал он и сплюнул через щербинку в передних зубах в слабо фосфоресцирующую воду океана. Затем он откупорил стоящую неподалёку бочку с ромом, немного налил в глиняную кружку и мелкими глотками стал смаковать. Пить ему совершенно не хотелось, и он с тоской смотрел на ещё три бочки с этой же жидкостью. Согласно пари, заключённому неделю назад, он должен был жить на плоту до тех пор, пока не выпьет весь ром из бочек. Пари держалось на одну из огромных деревянных курительных трубок, которые были развешаны по стенам капитанской каюты и остались там ещё от прежнего владельца судна.

Туман, стоящий уже несколько недель, рассеялся, и оказалось, что шлюп под всеми парусами несётся на рифы небольшого атолла, лагуна которого ярко сверкает в лучах радостно пробившегося солнца. Один из отблесков внезапно попал в глаз капитану, валявшемуся в пьяном состоянии на капитанском мостике с пустой бутылью из-под рома в обнимку. Он продрал глаза и зычно, перекрывая шум прибоя, выругался.

От его крика проснулось большинство матросов, которые тотчас же стали тузить друг друга мощными волосатыми кулаками, ибо каждый из них думал, что это именно его сосед не дал ему досмотреть такой чудный сон, в котором ему, как всегда, снились обнаженные женщины и победы над личными врагами, которые, впрочем, обычно не происходили в действительности.

Внезапный гром, казалось, возникший где-то в зените, вызвал сильнейший порыв ветра и гигантскую волну. (Очевидно, где-то происходило извержение вулкана - Прим. ред.) Прогнившая фок-мачта с треском рухнула за борт, унося за собою все паруса. Волны покрыли каменные громады рифов и берег атолла, и корабль, чудом избежавший гибели, плюхнулся в лагуну, с большим количеством воды в трюме и пороховом погребе, попавшей туда сквозь незакрытые люки.

Океан вновь был спокоен и ярко сверкало экваториальное солнце. Джим Харчкинз, смытый со своего плота и чудом не унесённый в океанские дали, плавал в лагуне неподалёку от корабля, ухватившись за бочонок, в котором было ещё до половины рому.

Блэк Арш, по свидетельству очевидцев, была лишена всего стоячего и лежачего такелажа, более половины матросов и боцман, имевший несчастье уснуть в гальюне, были унесены волной в открытый океан, где уже виднелись режущие волны плавники акул.

Громкие проклятья донеслись с корабля: это уцелевшие матросы ругали Джима за то, что он смог спасти лишь одну бочку из стоящих на плоту.

К вечеру, ценой невероятных усилий, шлюп был подтащен к берегу и поставлен на якоря. Матросы сошли на берег и уничтожили последние запасы рома. Нестройный хор пьяных голосов, певших матерные шотландские песенки, был слышен до самого утра: матросы вспоминали своих товарищей, а особенно боцмана, которого все любили настолько, что плевались при малейшем упоминании о нём вслух. Весь берег был заплёван.

К утру с побережья раздался выстрел. Никто не обратил на него внимания. Это смытый боцман, саженками приплывший из голубой дали океана, был уничтожен одним из матросов, который в этот момент почему-то не спал и вообще являлся главным недругом покойного. Ещё не остывший труп был сброшен в океан, где на него живо набросились акулы, все в глубоких порезах от боцманского ножа. Теперь им нечего было бояться.

Утро застало капитана Блэк Арш Бобби Уотсона в состоянии глубокого похмелья и не менее глубокого недоумения. Он озирался по сторонам, силясь вспомнить, как все они сюда попали. Местность в самом деле не отличалась особой привлекательностью: это был небольшой клочок суши, почти лишенный растительности, кроме трёх кривых кокосовых пальм, росших на невысокой покатой горке кабельтовых в двух от стоянки шлюпа.

Постепенно стали просыпаться и остальные матросы. Они садились на песок и тоже удивлённо озирались по сторонам. Многие разглядывали зелёные бумажки, которыми было усыпано всё побережье, и смеялись над джентельменом в парике, изображение которого было слишком размыто водою. Доллары явно были фальшивыми. Матросы собрали бумажки в кучу и развели костёр, возле которого их промокшая одежда быстро высохла. Кто-то попытался напиться из лагуны, но с отвращением выплюнул воду: она была солёной. Начались досужие толкования о том, как все они попали сюда и, наконец, самые трезвые вспомнили об этом.

Самый рассудительный из всех, датчанин Кало Йенсен, с видом знатока сообщил всем, что это ни что иное, как козни дьявола, и предложил не обращать на всё это внимания, а лучше как можно скорее отправиться на поиски горячительной влаги, источники с которой, как ему рассказывали в одном из вертепов Сайгона, должны быть вот на таких неприметных островах.

Матросы с восторгом откликнулись на это предложение и, размахивая ржавыми тесаками, разбрелись по всему острову. Бобби не оставалось ничего, как громко ругаться. Чувствуя сильную головную боль и изжогу, он полез в трюм, надеясь на заповедный бочоночек с огуречным рассолом, который, по его мнению, должен был быть там.

Открыв люк, он заглянул внутрь трюма, откуда чем-то сильно воняло. Шатаясь, он спустился на пару ступенек и, не удержавшись, загремел вниз. Люк захлопнулся. В темноте Уотсон нашарил трёхлитровую фляжку. Внутри что-то плескалось, и Бобби тут же приложился к ней губами, решив, что это и есть долгожданный огуречный рассол. Он сделал несколько глотков и совсем было приготовился заурчать от удовольствия, но тут же почувствовал, что выпитая им жидкость так же мало похожа на огуречный рассол, как он сам - на короля Испании. Огромными скачками Уотсон бросился наверх, головой открыв тяжелый деревянный люк с автоматической защёлкой, которая оторвалась и, вертясь, улетела за борт.

На палубе он, с трудом складывая буквы, прочитал: "Медный купорос", а ниже узрел небольшой черепок со скрещенными костями, похожий чем-то на их флаг, трепыхающийся на верхушке единственной уцелевшей мачты, из-за чего они, наверное, и прихватили эту фляжку с собой. Как только Бобби понял, чего он напился, ему тут же полегчало и из его рта мощной струёй хлынуло содержимое желудка.

- Вьатсон! Вьатсон!!! - пронеслось над лагуной.

Несколько облегчённый и повеселевший, капитан "Блэк Арш" очень бодро шагал по песку в направлении трёх пальм, так как внезапно вспомнил, что из молочка кокосовых орехов можно сделать великолепный самогон. С разных концов острова неслась громкая ругань матросов: они всё ещё никак не могли отыскать желанный источник.

И тут до Бобби донёсся слабый запах чего-то спиртного. Он тут же стал в себя втягивать воздух крупным пористым носом и, как гончая, побежал в сторону всё усиливающегося аромата. Перевалив за покатую горку, он увидел чудное зрелище: полузарывшись кормой в песок, под небольшим обрывом стояло ржавое сооружение из металла, чем-то отдалённо напоминающее корабль. Он был огромен, но в то же время его мачты были невысоки и явно не предназначались для несения парусов. Около носового якорного клюза Бобби разглядел целую вереницу неизвестных ему, коренному англичанину, букв. Там было написано: "Сухогруз Медведь. Порт приписки - Мурманск". Чуть пониже этих букв в борту зияла огромная рваная дыра. Едва проникнув в отверстие, Бобби разглядел на полу лужу довольно больших размеров, которая источала божественный аромат спирта. В центре лужи валялось несколько десятков раздавленных солдатских фляжек ёмкостью 0.8 литра.

Такие же фляжки, но целые, беспорядочной грудой располагались и вокруг. Они были полны крепчайшего ректификата.

Пройдя далее, капитан обнаружил несколько штабелей однотипных ящиков. Вскрыв своим именным тесаком один из них, Уотсон обнаружил там комплекты обмундирования незнакомой ему армии. Бобби тут же напялил на себя один из комплектов. Вдруг где-то в углу послышались звуки икоты и какие-то слова.

Глаза Уотсона, излучая яркий желтый свет, испуганно расширились навстречу вылезшему из-за ящиков грязному человеку с недельной невыбритостью. Бобби попытался перекреститься, решив, что это дьявол, но потом передумал, так как считал себя гораздо более великим, чем бог и все черти вместе взятые. Человек некоторое время мутно смотрел на стоящего перед ним Бобби, облачённого в генеральскую шинель, потом ещё раз икнул и, вдруг вытянувшись в струнку, произнёс:

- Товарищ генерал-полковник! За время моего дежурства происшествий не было! Дежурный по сопроводительной группе капитан Клозетов."

- Вольно! - ответил Уотсон, и только тут до него дошло, что он не понял ни единого слова из этого доклада. И это было вполне естественно.

- Говорите ли вы по-английски? - на йоркширском диалекте спросил он у оторопевшего капитана Клозетова.

- Yes. С тех пор как на заставе я ударился головой о столб, иногда говорю. - ответил тот практически без акцента.

- Ну и прекрасно, друг мой, клянусь нутром кашалота! -сказал Бобби и поднял фляжку. - Ваше здоровье!

- Рад стараться, товарищ генерал-полковник! - Гаркнул капитан Клозетов и тоже поднял фляжку.

Уотсону вдруг стал чем-то симпатичен этот человек в драном кителе с полуоторванными погонами, в нём он сразу почувствовал брата по разуму. Уотсон приказал ему тотчас же переодеться.

Через несколько минут они мирно сидели рядом и, негромко переговариваясь, опустошали фляжку со спиртом.

Скоро Бобби выяснил, что капитан Клозетов во главе сопроводительной группы вёз партию нового вооружения, оборудования и обмундирования на свою заставу, но однажды ночью что-то произошло, после чего он, Клозетов, ничего не помнит. И вот он здесь. При этом он постоянно жаловался, что вместо новых танков Т-80, ему обещанных, он получил вышедшие из ремонта Т-55 без двигателей, а вместо сотни современных солдатских комбинезонов и ОЗК ему выдали 431 комплект зимнего обмундирования высшего командного состава Красной Армии образца 1943 года, причём вместо положенных к этому комплекту хромовых сапог были лишь 58 пар разношенных солдатских ботинок с обмотками, а вместо положенных папах, которых насчитывалось всего 15 штук - выцветшие пилотки.

Далее Бобби Уотсон кратко поведал Клозетову о том, кто они такие, и в свою очередь пожаловался на полное отсутствие удачи в последнее время.

- Все мои благородные порывы ни к чему ни привели. Несмотря даже на то, что я однажды приносил жертву всем богам сразу и одновременно, невзирая на имена, которые я всё равно не знаю, мне не везёт. Тут ещё корабль мой очутился в этой луже и сам чёрт не знает, как отсюда выбраться. - и он вытер проступающий пот пилоткой, которую держал в руке. - Давай, ещё что ли, выпьем?

Капитан Клозетов вытянулся в струнку, щёлкнул каблуками и гаркнул:

- Так точно, товарищ генерал-полковник!

Через полчаса они были пьяны, и так как капитан Клозетов упорно хотел искупаться в лагуне, то Бобби вынужден был привязать его к одной из пальм, заботясь о том, чтобы единственный человек в мире, который его так хорошо понимает, не мог столь глупо погибнуть.

Солнце палило. В зимнем генеральском обмундировании было нестерпимо жарко, поэтому Бобби полез в стоящий неподалёку предмет, на который настойчиво показывал его новый друг, называя его танком. Открыв скрипящий и ржавый люк в башне, он опустился внутрь, и когда глаза его привыкли к темноте, то смог разглядеть жестяное кресло, привинченное к полу.

Он взгромоздился на него и потянулся. Нога его вдавила педаль, в результате чего раздался оглушительный грохот и сотрясение корпуса. Бобби стремглав вылетел из башни, открыв головою люк, отчего звёздочка на его пилотке значительно сплющилась. Он дико вращал глазами по сторонам, но не увидел ничего предосудительного, кроме того, что из ствола пушки курился синеватый дымок, и капитан Клозетов, крепко привязанный к пальме, громко кричал "Ура!" и изо всех сил старался освободиться.

Наконец, он высвободил левую руку и провопил:

- Прекрасный выстрел, товарищ генерал-полковник! - изящно отдав воинское приветствие.

Бобби Уотсон опять взобрался на башню и посмотрел в сторону своего корабля. Единственная уцелевшая после шторма мачта отсутствовала. По лагуне плавали свежие щепки. Срочно отвязав своего друга и единомышленника от дерева, Бобби Уотсон поспешил к своей постоянной резиденции. Следом за ним строевым шагом через тростники топал капитан Клозетов.

Команда шлюпа тоже бросила поиски оживляющего источника и с недоуменными возгласами начала группироваться на палубе шлюпа. Кало Йенсен, причмокивая языком, с восхищением потрогал свежий скол бизань-мачты и выругался, вложив в свои слова всю прелесть восприятия нового. Очевидец события рассказывал всем о том, что произошло. Никто ничего не понимал.

Откуда-то раздался звук выстрела, причём он не был похож на тот гром, который издавали пушечные батареи королевских фрегатов, и ядро, или что-то другое, ударило прямо в спящего в "вороньем гнезде" на мачте матроса. В доказательство очевидец предоставлял желающим на обозрение половину бедра этого матроса, валявшуюся возле полубака. Остальные его части были в беспорядке рассеяны по атоллу.

Бобби Уотсон понял, что теперь он обладает таким оружием, с которым он сможет разбить в одиночку любую эскадру любого королевского флота, которая посмеет встать на его пути.

Он с гордостью представил собравшимся своего друга и единомышленника Клозетова и попытался рассказать о своём походе к пальмам. Пираты были в восторге, причём в основном от того, что найдено огромное количество спирта, и что теперь никакой источник живительной влаги им не нужен.

Сгорая от нетерпения, они поспешили к месту, откуда был произведён выстрел. Оргия продолжалась несколько дней, пока несколько пиратов не умерли от перепития и пока кто-то не спрятал оставшиеся запасы спирта в неизвестном месте.

Внешне команда несколько преобразилась. Натянув на себя комплекты офицерского оборудования, многие стали более подтянутыми. Постепенно среди пиратов стали складываться два противоположных лагеря. Ядро одного из них составили Бобби Уотсон, капитан Клозетов, покоривший всех своим умением выпивать громадное количество спирта не пьянея, штурман Кало Йенсен и Джим Харчкинз, правая рука Бобби Уотсона, годившаяся, впрочем, лишь для того, чтобы откупоривать очередную фляжку.

Главу второй группировки представлял собою судовой повар Поль Таер. В своё время из-за различных притеснений со стороны правительства, значительной бедности а также по некоторым слухам, из-за несчастной любви, он вынужден был покинуть свою страну вместе с другом. Находясь в вынужденном скитании, они нигде не могли приложить свои руки. Им не представилось лучшего случая, чем поступление на службу в команду шлюпа Блэк Арш. Несмотря на своё дворянское происхождение, Поль Таер был способен готовить вкусные обеды, что и предопределило его дальнейшую судьбу.

Через полгода капитаном корабля стал Бобби Уотсон, выигравший шлюп в очко у старого владельца, и команда, до этого промышлявшая пиратством лишь эпизодически, полностью встала на трудный и опасный путь вооруженного разбоя.

Впрочем, капитану Ватсону, как называли его матросы, постоянно не везло, так как команда была вечно пьяна до предела, и часто лишь благодаря самоотверженности Поля Таера и его друга корабль не становился жертвой стихии. Капитан Ватсон любил плотно и вкусно поесть, как и его предшественник, и поэтому он не выгнал из команды бывшего студента, но каждый раз во время стоянки в каком-нибудь порту запирал его в особой каюте, чтобы у него не могли похитить лучшего повара. В этой же каюте запирался и запасной штурман - по аналогичной причине.

Шел третий месяц плаванья под руководством капитана Ватсона, когда шлюп, лишенный всех мачт и прочей оснастки плавал в лагуне необитаемого безымянного атолла, куда его привёл злополучный туман...

Резонно решив, что пора сматываться от этих головорезов, пока их не уничтожили и заводить собственное дело, друзья решили для этой цели использовать груз корабля иной эпохи, неизвестно как очутившегося у них под боком.

То время, когда основная команда пьянствовала, были посвящены изучению обширной технической документации на английском языке, которая почему-то сопровождала теплоход "Медведь".

И вот, по истечении двух недель после пресловутого урагана, от острова удалился один из паровых катеров сухогруза, а именно командирский, до верху загруженный оружием, запасами угля и продовольствия. Это был сравнительно новый катер, и к тому же содержащийся в образцовом состоянии, в отличие от второго, который 40 лет бороздил морские волны без какого-либо ремонта.

Отсутствие гражданских лиц Бобби Уотсон заметил лишь в полдень следующего дня, когда ему, протрезвевшему за ночь, не подали очередного обеда. До наступления сумерек был обыскан весь остров, но ничего, кроме неизвестно откуда затесавшейся морской черепахи, пойманной лично Клозетовым, обнаружено не было. При ближайшем рассмотрении черепаха оказалась сдохшей около двух дней назад, что не помешало Капитану Клозетову сварить её в своём котелке. Он ни разу в жизни не ел черепахового супа и решил попробовать столь светский деликатес. Черепаха была сварена целиком, прямо в панцире и в течении нескольких минут была подвергнута выколупыванию из оного, чему отчаянно сопротивлялась, и в конце концов была выброшена в океан, где сразу же пошла на дно.

Бобби Уотсон был свиреп. Он лёг спать на голодный желудок, ворочаясь с боку на бок и говоря "Каррамба!".

Отчего-то ему снились тигры. Все обшарпанные, с вылезшей шерстью, на которой едва были заметны полоски, и жутко старые. Они лежали на песке вперемежку с крокодилами и кобрами, причём последние соответственно громко шипели и клацали зубами. Тигры плакали. Весь песок был увлажнён их слезами. Вдруг один из тигров встал на задние лапы и громко произнёс: "Рад стараться, товарищ генерал-полковник!", после чего съел всех кобр, крокодилов и остальных тигров, отчего его живот раздулся до невероятных размеров. Тигр открутил сверкающий вентиль у себя на животе и начал извергать пережеванную массу, только что употреблённую с таким рвением. Откуда-то исходил неприятный тошнотворный запах.

Бобби с руганью вскочил со своего лежака и обнаружил прямо у своего носа полуразложившуюся дохлую крысу. В каюте, сложив крест-накрест руки, стоял Джим Харчкинз, потирая волосатые ладони.

- Капитан! - Произнёс он - Ребятам нужно золото и они соскучились без баб. Долго ещё мы будем здесь торчать? К тому же ходят слухи, что у нас совершенно нет жратвы, что её упёр наш паскудный повар со своим сморчком-всезнайкой. Как ты смотришь, кстати, на то, что если они нам попадутся в руки, то висеть им вниз головой на нок-рее. Вся наша команда встретила бы это с восхищением! Нам надоело барахтаться в этой луже. Так в конце концов мы все здесь передохнем. Йенсен сказал, что этот осёл, которого ты где-то откопал, что-то говорил о том, что наши пушки и наш корабль ни к чёрту не годятся. Может быть, он знает, где есть пушки получше. Тогда пусть покажет, а не то, клянусь всеми румбами, мы из него кишки вытряхнем, а остальное бросим в отхожее место... Мы хотим денег! - Закончил Джим Харчкинз.

- Что?! Бунт?! - Закричал Бобби Уотсон и рукояткой пистолета, вытащенного из-под подушки, с размаху хватил своего собеседника по голове. Харчкинз улыбнулся.

- Я рад, капитан, что ваша рука так же тверда, как и прежде. Значит я могу передать ребятам, что ты как в старые добрые времена, поведёшь нас к богатой добыче. Мы верим в тебя.

Покачиваясь на кривых ногах, он вышел из каюты.

Бобби Уотсон растолкал храпящего в углу капитана Клозетова и сказал:

- Слушай, как тебя зовут. Раз ты мой друг, то я хочу называть тебя только по имени.

Клозетов тупо уставился на него и произнёс:

- Меня зовут Оюшминальд Васильевич Клозетов, в честь руководителя восстания 1905 года Отто Юрьевича Шмидта.

Бобби Уотсон несколько раз потренировался в произношении этого чрезвычайно сложного слова. В конце концов он сказал:

- Послушай, Осьминальд, ты говорил, что на консервной банке, на которой я тебя нашел, есть много оружия и что оно значительно лучше нашего, но мы никогда не сможем им воспользоваться. Что ты имел в виду?

- То, что согласно приказу командования, полученному мною 6 июня 1984 года, груз должен быть в сохранности доставлен мною на заставу имени капитана Блатушицкого.

- А от чего отсчитывают годы в вашей варварской стране?

- Как от чего? От нашей эры.

- А что это за наша эра?

- Ну, я правда точно не помню, но кажется это та дата, когда на Земле появился первый коммунист.

- Кто, Христос что ли?

- Ну да, точно, Карл Христос и Маркс Энгельс. Да.

Бобби схватился за живот и громко заржал.

- Тогда ты можешь считать, что такого приказа никогда не получал. Ещё не получал. Разве ты не знаешь, что недавно наступил 1640 год.

- Не верю.

- А я и сам не верю, но это так.

Настала очередь удивляться и Оюшминальду Васильевичу...

Однако, после долгих размышлений, он решил, что если сейчас 17-й век, то терять ему нечего. К тому же извечная тяга к золоту и драгоценностям не слабо проявилась в текущий момент, но тем не менее он сказал:

- Товарищ генерал-полковник, я могу уйти с дежурства только по письменному приказу высшего командования. Например, вашему.

- Ну, тогда напиши этот письменный приказ, а я его тебе подпишу. Значит, завтра надо будет начать обучение команды владению новым оружием.

Утренний луч тропического солнца пробился сквозь щель в перекрытиях каюты и попал Бобби Уотсону в глаз.

- Ты можешь называть меня капитаном Ватсоном, дорогой Осьминальд.

Капитан Клозетов не преминул воспользоваться предоставленной ему возможностью.

Пираты уже собрались на палубе и ждали своего командира, точнее его ответа.

В доходчивых кратких выражениях Бобби объявил команде, что им предстоит делать в ближайшее время. Свою речь он окончил словами "да поможет нам Бог!". Команда, одетая в офицерские кители и с платками в горошек на головах, выражала своё восхищение громкими криками удовольствия. С тесаками в руках все отправились к "Медведю" с намерением овладеть всеми запасами. Однако, придя на место, пираты обнаружили, что половина того, что там находилось, исчезла с бежавшими, зато всё оставшееся было в их неограниченной власти.

Оюшминальд Клозетов наглядно продемонстрировал восхищенным морякам все преимущества современного оружия, залпом из танковой пушки снеся огромный нарост кораллов на противоположном берегу лагуны. Был всесторонне осмотрен оставшийся паровой катер, всеобщими усилиями спущен на воду и опробован. В топку кидали сухой тростник, набранный тут же. Катер, пыхтя и скрипя, двигался под управлением капитана Клозетова, одновременно листающего инструкцию по эксплуатации.

Управление проржавевшим судном было сравнительно освоено уже к вечеру, и было решено на этом катере идти в ближайший порт за деревом для новых мачт. Никто не задумывался, какое впечатление на население порта произведёт их плавсредство.

На следующий день было постигнуто искусство владения автоматом и ручной гранатой, которую доверили только Кало Йенсену, как самому трезвому и рассудительному изо всех, а также половина команды до вечера забавлялась электромегафоном, найденным в каюте капитана "Медведя". Выйти в море было решено назавтра утром через обнаруженный в восточной оконечности острова небольшой пролив, соединяющий лагуну с океаном. Под руководством капитана Клозетова трезвые пираты при свете лучин чистили выданное им оружие.

С восходом солнца в направлении ближайшего порта, извергая из трубы густой чёрный дым, вышел паровой катер теплохода "Медведь". На нём находилась треть пиратской команды "Блэк Арш", и в качестве командования - Бобби Уотсон и капитан Клозетов.

По прошествии четырёх часов плаванья ими был встречен испанский галеон "Санта Пасьянса", идущий на всех парусах. Увидев странное дымящее судно, его матросы побросали все свои дела и столпились у борта, неистово крестясь. Капитан Клозетов по приказу Бобби Уотсона не преминул воспользоваться этим моментом и резкая пулемётная очередь разорвала средневековую тишину. Матросы с галеона с треском и шумом попадали на палубу и в океан в зависимости от того, кто где находился. Капитан галеона, получивший с десяток ранений в живот, сосредоточенно собирал выпавшие кишки, старательно пытаясь засунуть их обратно. Он был окончательно уничтожен второй очередью.

Пираты ликовали: им были нужны только мачты, а теперь в их распоряжении находилось целое исправное судно с полным вооружением и новой оснасткой. Они в восхищении прыгали по палубе катера, раскачивая его. Но, видя, что паруса с галеона не сняты и он с повышением свежести попутного ветра стал удаляться от них, пираты разозлились. Кочегары побросали в топку все горящие предметы, имевшиеся на борту, и катер, пыхтя, достиг борта галеона. Матросы закинули на него абордажные крючья и, придерживая свои автоматы, полезли наверх. В этот момент раздался оглушительный взрыв и всё окутали густые клубы пара: проржавевший за сорок лет эксплуатации без ремонта и технического обслуживания паровой котёл катера не выдержал. Кочегары в количестве двух человек были разорваны в куски, три человека были крепко ошпарены, осколком предохранительного клапана были разорваны галифе капитана Клозетова. Катер быстро погружался в пучину, кренясь на левый борт.

Экипаж быстро забрался на палубу галеона и отрубил абордажные концы. Катер, булькая, скрылся в океане. Галеон срочно был повёрнут по направлению к острову и пираты стали обшаривать его в поисках золота и драгоценностей. Особенно преуспел в этом капитан Клозетов. Прежде чем сбросить за борт трупы испанцев, он последовательно обыскал их. Потом, после нескольких минут работы, он протянул Бобби Уотсону бумагу, озаглавленную: "Акт о несчастном случае".

В ней описывалась кончина пятидесяти испанцев, якобы наевшихся супа из мухоморов. Бобби Уотсон вытер об акт свои потные руки и, к немалому изумлению своего нового друга, швырнул её за борт.

- У нас нет времени на бюрократию! - Сказал он.

К всеобщему огорчению, никаких сокровищ кроме четырёх небольших слитков золота, на корабле найдено не было. Весь трюм был загружен мрамором и гранитом, отчего судно очень низко сидело в воде.

Зато в каюте капитана была найдена бочка с крепчайшим гаванским ромом, тут же осушенная матросами.

С наступлением сумерек галеон приблизился к атоллу и сел на рифы ввиду нерасторопности абсолютно пьяной команды.

Матросы громко матерились и решили подождать с высадкой на берег, ибо не было уже видно ни зги, да и галеон слишком уж сильно сидел на скалах, даже не покачиваясь от набегавшей на его борт слабой волны прибоя. Капитан Клозетов со свечою в руках обшаривал залитый водой трюм, надеясь отыскать в нём что-либо, чем можно было бы поживиться.

Кроме двух, покрытых толстым слоем окислов, испанских медных монет, он ничего не нашел и уснул, утомлённый, неподалёку от румпеля, уткнувшись носом в бухту рестрёпанного каната.

Наступил рассвет. Капитан Клозетов продрал глаза и увидел штурмовую лестницу, только что прислонённую к борту галеона.

Он осторожно выглянул в порт, чем глубоко разочаровал стоящих внизу пиратов, остававшихся на острове. Они то думали, что им чрезвычайно повезло, но оказалось, что их уже опередил доблестный капитан Ватсон.

С верхней палубы донёсся свист Бобби Уотсона, вышедшего из капитанской каюты и держащего за ствол только что смазанный ручной пулемёт Калашникова. Он приглашал незадачливых абордажников подняться на борт, захватив с собою тесаки. Они, радостно галдя, полезли вверх, все одновременно, пытаясь показать, какие они ловкие и смелые, но гнилая лестница подломилась и все посыпались вниз, падая прямо в лужу воды с медузами, не успевшими уплыть в океан.

Было очень смешно. Бобби Уотсон катался по палубе, производя громкий стук и отчаянно ржал. Из трюма постепенно появлялись заспанные матросы. Несмотря на этот, неприятный для одной из сторон, эксцесс, встреча была сравнительно радостной.

Счастливчики передавали все прелести рукопашного боя, в котором им довелось участвовать при взятии галеона и добрым словом вспоминали оружие, которым они недавно научились столь блистательно владеть. Тут же были допиты остатки рома и поднят тост в честь капитана Ватсона и, несмотря на палящее солнце, матросы уселись играть в шубу на захваченные золотые слитки. Все они были выиграны капитаном Клозетовым, но он любезно уступил их своему другу, понимая, что ему они пока нужнее. Слитки были торжественно распилены и розданы поровну между всеми членами экипажа. Мачты галеона и всё его ценное оборудование были сняты и переправлены на остров в течении двух дней. Корабельный плотник, по счастливой случайности не уничтоженный злой стихией, старательно трудился при помощи воодушевлённой команды. В предвкушении грядущей добычи матросы даже перестали пьянствовать и установили некоторое подобие дисциплины. Капитан Клозетов даже пытался учить команду ходить строем, но из этого, к сожалению, ничего не получилось и он, чтобы не потерять свой честно заработанный авторитет, отказался от этой затеи.

Ежедневно проводились стрельбы из автоматов и пулемётов. Кало Йенсен практиковался в метании гранаты, одной из которых случайно была уничтожена морская черепаха, слишком близко проплывавшая мимо места маневров.

Через неделю корабль был выведен из лагуны ввиду того, что съестные припасы стали радикально подходить к концу, а галеон вместе со своим содержимым в одну из ночей был смыт прибоем и, наверное, утонул.

С жаждой славы, побед и богатой добычи, пираты, доверху загрузив "Блэк Арш" оружием и боезапасом, поплыли навстречу новым приключениям. Все старые изношенные пушки с их корабля были заменены на новенькие испанские каронады, отлитые на Королевском литейном дворе в Мадриде, на носу и корме красовались две пушки Д10-Т2С, снятые с танков и могущие менять своё положение на деревянных козлах, хитро исполненных корабельным плотником. Возле угольного прожектора стоял в сияющей и наглаженной форме генерала кавалерии капитан Клозетов, постоянно вынимая шашку и пуская ею солнечных зайчиков. Это занятие ему очень нравилось.

23.02.1641

Адмиралу флота Его Величества Испанского Короля дону Аскольдо Ди Кусанья.

Уведомляю Вас, доблестный адмирал, что ровно два месяца назад корабль наш с грузом золота и драгоценных камней следовал из Лимы в Мадрид. Через восемь дней после выхода из порта нами был замечен двигавшийся наперерез корабль с непонятным такелажем, имеющем что-то среднее между барком, галеоном и шлюпом. С корабля явно послышался звук выстрела, после чего одна из наших мачт упала за борт, а вторая покосилась. Был убит рулевой. Я не верил своим глазам, находясь у дверей капитанской каюты. Этого просто не могло быть, ибо корабль тот находился вне любой досягаемости даже самых лучших в мире пушек.

Но, так как у нашего судна была повреждена значительная часть парусов, оно быстро легло в дрейф. С неприятельского корабля, также повернувшегося к нам боком, вновь взвилось облачко дыма, раздался удар о корпус нашего галеона, после чего он загорелся по совершенно непонятной причине. Матросы, несмотря на многократно отданный мною приказ готовиться к бою, неистово молились на палубе перед походным распятием.

К сожалению, молитвы их не были услышаны Всевышним, так как, пока команда молилась, вражеское судно подошло к нашему и взяло его на абордаж. Матросы попытались сопротивляться, но очень быстро всё было кончено. С борта пиратского корабля на палубу попрыгали бандиты в серо-зелёных камзолах с красными кантиками, с головами, повязанными платками в горошек. В руках они держали некое подобие мушкетов, виденных мною неоднократно, но значительно меньших размеров. Раздался звук, коего я никогда ранее не слышал, чем-то напомнивший горный камнепад, после чего мои матросы, корчась, попадали на палубу.

Я решил не искушать судьбу, спустил шлюпку и прыгнул в неё. Разгорячённые богатой добычей, пираты очевидно меня не заметили. Скоро я был далеко отнесён Гольфстримом от моего гибнущего корабля. Ещё долго из-за горизонта виднелись клубы дыма. Благодаря Провидению, я был спасён доблестным капитаном Педро Кастильясом, шедшим с грузом, аналогичным моему, в Милан. И поэтому я имею счастливую возможность писать Вам это письмо, доблестный адмирал, но прошу: не передавайте его в руки Святой Инквизиции, так как я не верю, что к нему благосклонно отнесутся в этой организации. Остаюсь искренне Ваш покорный слуга, капитан флота Его Императорского Величества,

Дон Гарсиа Лорка

Подпись.

Печать.

Как мы видим из этого письма, вояжи оснащенной танковыми пушками Блэк Арш имели несомненные успехи. Капитана Ватсона стали бояться испанцы, чего прежде они никогда не делали. Им было захвачено и пропито около десятка испанских галеонов с грузом золота, что делало его едва ли не самым богатым капитаном корсаров.

В один из сентябрьских дней его корабль с обновлённой и укомплектованной командой на борту встал на кренгование в бухте небольшого островка Лас-Кокос в районе Карибского моря. Капитан Ватсон со своим другом Оюшминальдом Клозетовым и десятью невооруженными матросами отправились вглубь джунглей, неся на себе сундуки с сокровищами. Обратно они вернулись через два дня и только вдвоём, в обнимку, горланя русскую народную песню "А кто-то с горочки спустился". Команда встретила их не то чтобы радостно, но возражать против подобного геноцида не стала. Впереди были новые победы и её мало заботили зарытые на острове сокровища капитана Ватсона.

У тех членов команды, кто раньше ещё пытался возмущаться по пустякам, полностью опустились руки и они так же радостно приветствовали своего капитана, как и остальные, салютуя ему из позеленевшей от испарений океана бронзовой мортиры, естественно, ничем не заряженной. Но так как юнга, сидя на бочке с порохом, бросал в неё шелуху от семечек, которые он лузгал постоянно, то капитан Ватсон и Оюшминальд Клозетов оказались с ног до головы осыпаны слетевшей с неба шелухой, чем не остались довольны.

- Скотина!!! - Кричал Клозетов, обращаясь к канониру. - Я такого авангардизма никогда не понимал и теперь понимать не собираюсь! Если бы меня облили пивом, я посчитал бы это своеобразным проявлением уважения, но зачем же осыпать меня мусором?

Закончив эту, наполненную неожиданно большим количеством философских слов, тираду, Клозетов впал в апатию, удалился в свою каюту и уснул, сидя за столом с горлышком бутылки из под рома во рту, которую он, даже пустую, не желал выпускать из своих рук. Он обмывал захоронение сокровищ и предвкушал те дни мирной жизни, когда бы он мог без хлопот сюда вернуться и без шума забрать своё богатство.

Наступила тёплая тропическая ночь и созвездие Южного Креста ярко сияло на антрацитовом небе. К кораблю на плетёной лодке приближался один из немногочисленных коренных жителей острова, человек неизвестной национальности, чёрный как сама тропическая ночь и стоящий на высшей ступени развития каменного века. Без малейшего шороха он правил широким веслом, сделанным вероятно из пальмового листа. Впрочем, это не имеет ни малейшего значения. Вахтенные спали. Спал дежурный канонир, удобно расположившись на ящиках со снарядами. Из каюты капитана слышался громкий храп Бобби Уотсона.

Дикарь свято помнил правило, завещанное ещё его прадедами: тебе понравилась вещь, так бери её - она твоя, но пусть то, что ты берёшь, не видит твой друг, у которого ты эту вещь берёшь. Но никогда не бери больше, чем можешь унести один.

Туземец был поклонником красивого и полезного. Поэтому он, обойдя спящих пиратов, выбрал самые лучшие тесаки, срезал у одного из пиратов с пояса трофейный кортик и направился к трапу, возле которого он привязал своё плавсредство. Тут он увидел возле борта небольшую рубчатую гранату и поднял её. Гранату три дня назад потерял Кало Йенсен и до сих пор не мог найти.

Глаза дикаря круглились от удовольствия. Ему очень понравилось небольшое никелированное кольцо на этой игрушке и он решил, что станет отныне самым неотразимым мужчиной, если оно будет красоваться в его великолепном мясистом носу. Такого украшения не было ни у кого. Поэтому он взял гранату и спустился в пирогу. Отплыв несколько десятков метров от Блэк Арш, он решил, что теперь находится в полной безопасности, его никто не увидит, и собрался отковырять кольцо прямо здесь, чтобы не тащить с собою столь тяжелый предмет. Он дёрнул за кольцо, и оно осталось у него в руках. Граната зашипела и из неё полезла весёлая струйка противно пахнущего дыма. Испуганный похититель швырнул её в открытое окно каюты капитана Клозетова, на котором в серебряном подсвечнике горела толстая сальная свеча.

Как только граната скрылась за переплётом рамы, произошел сильный взрыв. До смерти перепуганный туземец изо всех сил грёб к берегу. На проснувшемся корабле виднелись огоньки выстрелов и слышались их звуки. Трассирующая очередь пронеслась по направлению к созвездию Южного Креста и погасла. Туземец благополучно скрылся в зарослях, неся на себе четыре топора, честно им добытых, и игрушку, с которой ему предстояло покорить сердца женщин племени и стать на некоторое время его вождём.

Океан ровно дышал. Из воды выпрыгивали фосфоресцирующие летучие рыбы и, гремя крыльями, шлёпались обратно. Ночь была тиха.

Бобби проснулся оттого, что ему в живот что-то стукнуло, отскочило, и весело покатилось по полу каюты. Он недоуменно поднял голову и уставился на продырявленную стену каюты. Из всех дыр валил густой пороховой дым. Затуманенный винными парами мозг капитана Ватсона отказывался что либо понимать, но твёрдая воля пирата взяла верх и Бобби, одной рукой придерживая падающую на грудь голову, а другой судорожно сжимая пистолет системы Макарова, подошел к предмету, разбудившему его. В нём Бобби с равнодушием признал голову капитана Клозетова с задумчивым взглядом и зверским оскалом выбитых зубов. Бобби произвёл с головой Клозетова несколько футбольных приёмов, в результате чего она, вертясь, вылетела в окно, и, успокоенный вновь подействовавшими парами алкоголя, лёг спать.

Второй раз он проснулся ещё до рассвета. Хмель из него уже почти выветрился и Бобби как никогда был деятелен, трезв, а также бодр. Из пробитой перегородки всё ещё сочился тонкими струйками дым. Бобби заглянул в пробитые осколками дыры и глазам его предстала такая картина: капитан Клозетов сидел за столом, положив на него руки, но голова у него отсутствовала. Всё в каюте было разрушено и иссечено осколками. Стены были забрызганы каплями крови. Капитаном Ватсоном овладело неистовство. Как! Эти гнусные испашки осмелились лишить жизни его лучшего друга и соратника, причём посредством такого жуткого метода убийства! Ну теперь-то он им покажет! И капитан Ватсон, громко матерясь и стреляя в воздух, выбежал на палубу.

Пиратский корабль, задрав нос, с огромной скоростью пенил спокойную гладь океана, когда на горизонте показалась небольшая, но быстро растущая точка. Вскоре уже невооруженным глазом можно было различить, что это не что иное, как основательно потрёпанный испанский галеон "Эль-Дорадо", до самых верхушек мачт набитый золотом. Вся команда галеона состояла из ста шестидесяти человек. Кроме того, в трюме беспробудно спали зарывшись в золото, 16 подводников. В недавнюю бурю они спасали корабль и свои жизни, пока матросы молились на палубе.

Капитан галеона узрел Блэк Арш, когда было уже поздно спасаться бегством, да и к тому же он был уверен, что на его галеон вряд ли осмелится напасть этот задрипанный пиратский

шлюп. Блэк Арш уже был в пределах досягаемости пушек галеона, а его капитан всё ещё не давал приказа открыть огонь. Дон Педро ди Капулятор, капитан и владелец "Эль-Дорадо", тут же воспользовался этим и, развернув галеон правым бортом, дал залп из всех 22 орудий, но вреда своему противнику он принёс немного, так как шлюп шел перпендикулярно к нему и ядра лишь незначительно попортили оснастку. Вот тут-то и открылось несомненное преимущество танковых пушек Д10-Т2С. Бобби Уотсон сам встал за канонира и, тщательно прицеливаясь, открыл беглый огонь осколочно-фугасными гранатами по верхней палубе "Эль-Дорадо". Тем временем "Блэк Арш" постепенно развернулся к галеону левым бортом, и галеон обстреляли 11 мортир, заряженных щебёнкой. Но испанцы тоже не дремали. Сделав поворот оверштаг, галеон получил возможность произвести залп заряженными пушками левого борта. Этот залп произвёл значительно большие разрушения на шлюпе. "Блэк Арш" получил несколько пробоин выше ватерлинии, одно из ядер угодило в капитанский мостик, разворотив его в щепы, а другое переломило бушприт пополам. Испанцы торжествовали. Дон Педро приказал обойти пирата, но тут "Блэк Арш", стремительно развернувшись, пошел ему навстречу.

Внезапно ветер стих. Паруса обвисли, и оба судна по инерции стали сближаться. На испанском корабле поняли, что абордажа не избежать и спешно вооружаясь, надевая кирасы и блестящие шлемы, стали ровными рядами выстраиваться на заваленной трупами и золотом верхней палубе. На "Блэк Арш" всё было тихо. Только на носу стоял высокий пират в странной для испанцев зелёной одежде и серой каракулевой папахе. В его обеих руках были зажаты какие-то круглые рубчатые предметы.

Корабли были уже совсем рядом, когда Кало Йенсен, а это был именно он, размахнулся и одну за другой кинул в самую гущу испанских солдат четыре гранаты Ф-1. Раздалось четыре взрыва, послышались истошные вопли раненых, в дыму разрыва вместе с частями деревянной оснастки взлетали вверх чьи-то ноги, руки, головы. Не успел рассеяться пороховой дым, как на палубу "Блэк Арш" выскочила вся её команда. Кто лёжа, кто стоя, а кто - с колена, все открыли огонь из автоматов АКМ и пулемётов СГМТ. Сверху, из смотровой бочки, длинными очередями лупил по галеону Китси Киган - самый молодой член команды - из своего крупнокалиберного ДШК-М. Испанцы валились десятками, над палубой стоял сплошной стон, всюду щёлкали, взвизгивали, со чмоканьем вонзались в дерево и тела людей разнокалиберные пули. За считанные секунды две трети команды галеона было перебито, но тут раздался треск столкнувшихся борт о борт судов.

Первым на палубу галеона прыгнул наихрабрейший Джим Харчкинз. Испанцы затрепетали, когда он, оскалив белые зубы, разорвал на груди тельняшку и, зарычав, бросился вперёд. За ним со шлюпа посыпались остальные пираты. Автоматическое оружие они оставили на "Блэк Арш", а сейчас были вооружены кто чем: у кого кувалда, у кого лом. Джон Гопкинс - американский белый негр, размахивал двумя огромными деревянными киянками, утыканными гвоздями. У Кало Йенсена в одной руке была небольшая резиновая дубинка со встроенным пьезогенератором, а в другой противотанковая учебная граната, ударами которой он награждал испанцев направо и налево. Началась бойня. Испанцы понимали, что в случае поражения их ждёт жестокая смерть, и поэтому дрались отчаянно. Но что они могли сделать с озверевшей толпой кровожадных пиратов. Схватка длилась недолго: вскоре оставшиеся в живых 25 испанцев сложили оружие и сдались на милость победителей. Они сбились кучкой около грот-мачты и теперь стояли, угрюмо косясь на пиратов.

Дон Педро вышел вперёд. На благородном смуглом лице его виднелись потёки крови. Борясь с охватившей его слабостью, он громко спросил:

- Кто здесь капитан?

Пираты заржали, но их смех быстро утих: по палубе галеона, обходя лужи крови и перешагивая через трупы, шел капитан Ватсон. На его гориллообразной роже светилась улыбка торжества, желтые глаза ярко сверкали.

- Твоя взяла...- Сказал дон Педро Ди Капулятор и протянул Уотсону свою шпагу, но Бобби, ни слова не говоря, подойдя вплотную к капитану, выстрелил из "Макарова" ему в живот. Дон Педро согнулся и с болью посмотрел на Бобби, изо рта у него вырвался глухой стон.

- Что, не нравится! - Заорал Бобби Уотсон и двумя меткими выстрелами в голову добил испанского капитана. Вторая пуля начисто снесла верхнюю часть черепной коробки и весёлым фонтанчиком оттуда хлынули мозги. Уотсон тут же запустил свою руку в оставшуюся часть черепа и извлечённую оттуда серую желеобразную, перемешанную с кровью массу с нескрываемым наслаждением размазал себе по роже. Обезумевший блуждающий взгляд его натолкнулся на дрожащих и молящихся от страха испанцев, сжавшихся в кучку.

Уотсон отдал быстрое приказание, и к нему подвели первого матроса. Двое пиратов крепко его держали. Бобби достал из кармана маленький молоточек и, не торопясь, стал по очереди выбивать испанцу зубы. Когда же с этим делом было покончено, он ввёл ему в беззубый рот прочный пеньковый канат и подвесил к нок-рее.

К Уотсону подвели следующего. Бобби, также не торопясь, отрезал штык-ножом испанцу нижнюю челюсть, а в обнажившееся нёбо воткнул ржавый абордажный крюк, за который его и подвесил рядом с первым. Джим Харчкинз, страшно довольный, бегал рядом и, потирая руки, орал:

- Правильно, капитан! Всех их надо на кукан! - После чего, ударом кулака уложив одного из пленных на палубу, стал лобзиком отпиливать у него конечности. Очень скоро пилка сломалась и Харчкинз, рассвирепев, окончательно разломал лобзик, ударяя им свою жертву, после чего выбросил то и другое за борт.

Тем временем Бобби угомонился. Он сел на первую попавшуюся кучу золота и приказал остальных пленных просто повесить вниз головой так, чтобы они захлебнулись морской водой, что тут же было исполнено. Капитан Ватсон, приятно утомлённый, посмотрел на висящих ровными рядами за бортом испанцев и, отдав несколько приказаний относительно перегрузки золота, отправился спать. Пираты, радостно переговариваясь, начали набивать суконные и полиэтиленовые мешки золотом и носить их в трюм своего корабля. Когда они принялись за третью кучу, внутри её послышалась какая-то возня и сопение и, разрывая золото, оттуда вылез белобрысый щуплый человек в разорванном гидрокостюме. Он быстро залопотал на англо-испанско-польском языке, сопровождая свою речь многочисленными жестами. Через полтора часа Кало Йенсен определил, что перед ним находится Зденек Тухалка, поляк по национальности, который, как и все поляки, смертельно ненавидит испанцев. Он сказал, что он, спортсмен - подводник из Кракова, направлялся вместе со своими товарищами по команде в творческий отпуск в Сингапур на собственной яхте, попал в ураган, перевернулся и был выловлен вместе с остальными подводниками проклятыми испанцами, которые издевались над ним и заставляли работать, а потом бросили в трюм.

- Когда я услышал очереди из ваших РПК, я сразу понял, что вы освободите меня из этого кошмарного плена. Вы лучшие люди, которых я когда либо встречал на своём пути, и у вас так много золота... А остальных подводников лучше всего уничтожить, потому что они золото не любят, с удовольствием работали на испанцев и вообще гадкие профурсетки.

Затем на ухо Кало Йенсену он прошептал, где именно надо искать остальных подводников. Они оказались на самом дне трюма за тяжелыми мешками с золотом, дрожащие от страха. Один из подводников пытался стрелять в пиратов из подводного ружья, но быстро был успокоен очередью из пулемёта.

Четырнадцать подводников вывели на палубу и разбудили Бобби Уотсона, чтобы он посмотрел на такое событие. Бобби перезарядил обойму и вышел на палубу. Дул лёгкий приятный ветерок. Слышалась радостная ругань пиратов, в поте лица и спины перетаскивающих сокровища на шлюп.

Подводники в чёрных гидрокостюмах стояли тесной группой на палубе и называли пиратов бранными словами. Один из них, косо взглянул на Уотсона и сквозь зубы процедил "Пся крев!". Бобби это чрезвычайно развеселило и он приказал распять наглеца на двери капитанской каюты, изрезать его ножом и посыпать солью.

- Это ты хочешь вступить в нашу команду? - Обратился он к Зденеку Тухалке, - тогда иди и выполни мой приказ!

Поляк с радостью бросился исполнять приказание, и через некоторое время от каюты донеслись истошные крики: Зденек Тухалка кривым ножом терзал тело своего товарища по команде и приговаривал:

- Вот и сошлись наши дорожки! Не надо было мне угрожать, что донесёшь о моём членстве в профсоюзе "Солидарность". Вот теперь получай, проклятый коммунист!

С палубы доносилось нестройное пение, прерываемое глухими ударами.

Не дождавшись посыпания солью, несчастный испустил дух и, радостный от сознания хорошо исполненной работы, Зденек вернулся на палубу.

- Я выполнил приказ, мой капитан! - Сказал он Бобби Уотсону, обтиравшему об гимнастёрку рукоять револьвера.

На палубе валялось тринадцать трупов с размозженными головами. Бобби с омерзением посмотрел на них:

- Они слишком плохо пели "Интернационал", совсем не так, как мой покойный друг Осьминальд...

Затем он посмотрел на Зденека:

- Ах это ты... Ты хочешь ходить под моим руководством? Ну, тогда целуй мой пресветлый лик! - и он спустил галифе.

Тухалка благоговейно подошел и поцеловал Уотсона в левую ягодицу. Команда каталась от хохота по окровавленной палубе. Капитан Ватсон вытащил свой "Макаров" и долбанул подлизу рукояткой по центру черепа. Раздался гулкий звон, и рукоять деформировалась. Зденек стоял и счастливо улыбался.

- Да ты настоящий мужчина, клянусь нутром кашалота! - Недоуменно произнёс Уотсон и с сожалением посмотрел на остатки пистолета, которые всё ещё сжимала его рука, после чего сплюнул за борт и ушел.

Так экипаж "Блэк Арш" пополнился ещё одним членом.

Через некоторое время было отмечено, что видавший виды шлюп был уже слишком перегружен, а золота всё ещё оставалось слишком много. Поэтому было решено перевести золото в укромное место прямо на галеоне. Тотчас на его мачте был поднят "Весёлый Роджер". Корабли двинулись в путь.

Призовую команду возглавлял Джим Харчкинз, который тотчас стал обмывать удачный поход и через два часа с небольшим валялся в беспамятстве в окружении шести бутылок из под рома. В подобном же состоянии находилась и вся призовая команда. На нок-рее под порывами ветра колыхался труп убитого испанского матроса. Над тропиками опускалась ночь.

Ветер внезапно утих и паруса безжизненно повисли. Рулевой долго пялился на топовый огонь "Блэк Арш", видневшийся милях в семи прямо по курсу, но потом усталость и выпитый алкоголь взяли своё, и он уснул.

Ни малейшей зыби не наблюдалось на поверхности океана, когда к "Эль-Дорадо", довольно громко пыхтя, приблизился паровой катер, выкрашенный тёмно-зелёным камуфляжем. На галеон были заброшены абордажные крючья и две тени бесшумно полезли вверх. Убедившись, что все пираты спят мёртвым сном, они спустили на воду шлюпку и осторожно сложили матросов на дно её, затем зацепили буксирный канат за бушприт галеона и катер быстро потянул за собой измочаленное судно в черноту ночи.

Стоял мёртвый штиль. Джим Харчкинз громко храпел, свесившись с борта шлюпки и сжимая в руке штоф. Острые плавники акул виднелись невдалеке.

Серые лучи солнца потонули в глубоком тумане, Кало Йенсену стало холодно, и он проснулся. Потягиваясь и кряхтя при этом, он посмотрел на палубу. Она была мокра от оседающего тумана. Было чрезвычайно тихо, раздавалось лишь лёгкое поскрипывание корпуса шлюпа. Паруса безжизненно висели. Рулевой громко храпел, положив голову на нактоуз. Как всегда, корабль был предоставлен самому себе.

"А как хорошо, что мы никуда не воткнулись за ночь!" - подумал Кало Йенсен и восполнился сознанием счастья. На полубаке он увидел Зденека Тухалку, который взвешивал золото на крохотных аптекарских весах. Йенсен подкрался к нему сзади и, резко прыгнув, вновь смешал всё золото в одну кучу. Зденек поднял на него глаза, полные отчаянья, но промолчал. Ему вовсе не хотелось вступать в пререкания с тем, у кого была сила, власть и деньги.

Йенсен пнул какой-то ацтекский кубок и он, гремя, покатился по палубе и упал в открытый люк. Это было неинтересно. Йенсен подошел к борту и стал смотреть вдаль. Туман почему-то поднялся вверх и он увидел великолепное зрелище: в нескольких десятках метров от "Блэк Арш" качалась шлюпка с лежащими в ней штабелем и всё ещё не проснувшимися пиратами из призовой команды.

Джим Харчкинз свисал за борт дальше всех и к нему подбиралась небольшая акула. Она проделала уже десятый круг вокруг лодки, приноравливаясь, с какой стороны удобнее добыть Харчкинза. В тот момент, когда акула широко растянула пасть и собиралась заглотить голову Харчкинза целиком, Йенсен громко крикнул: "Джим дурак!". Харчкинз моментально проснулся и убрался внутрь лодки, но акула всё-таки успела укусить его за нос. Она была не слишком поворотлива, потому что Джим резким ударом кулака размозжил ей голову. Акула сразу же пошла на дно, где на неё набросились её собратья. Харчкинз держался за укушенный нос и громко ругался.

Кало Йенсен отчаянно хохотал, опершись на борт. Он ногой толкнул спящего Китси Кигана и, давясь от смеха, произнёс:

- А Харчкинза акула укусила!

Китси Киган молча уставился на него, пытаясь что-то сообразить. Через несколько минут он, хохоча, катался по палубе и вопил:

- Молодец, Джим! Джим акулу укусил!

Из каюты вышел Бобби Уотсон:

- Кто кого укусил? Чаго не даёте мне спать?!

Он взглянул на шлюпку и лицо его вытянулось:

- Паскуды! Куда вы дели мой галеон!

Хохот моментально смолк.

- Джим, где галеон?

Харчкинз с удивлением посмотрел вокруг, потом из штабеля спящих пиратов вытащил того, что стоял у руля, разбудил его энергичным встряхиванием и смачно ударил в челюсть кулаком. Гул и треск донеслись до шлюпа.

- Это ты, скотина, утопил наше золото?

Так как пират молчал, подсчитывая выбитые зубы, это было всеми принято за знак полного согласия, и со шлюпа донеслись разъярённые возгласы.

- Смерть предателю! - раздался крик Китси Кигана и пулемётная очередь прорезала воздух. Джим Харчкинз ругнулся и выбросил за борт то, что осталось от бедняги-рулевого, затем взял весло и подгрёб к "Блэк Арш". Призовая команда спала, прибитая к шлюпке меткой очередью Китси.

В это время в нескольких десятках милей от местонахождения пиратского корабля в небольшой гавани, отделённой от океана рифами и скалами крохотного зелёного островка, не значащегося на морских картах, собралось совещание. Поль Таер и его друг не сомневались, что их бывший капитан слишком рассверипел от потери столь богатой добычи, а потому постарается найти пропавший галеон во что было ни стало, а следовательно, двинется по ветру. Ветер дул как раз со стороны места похищения на остров. И хотя вряд ли кто из пиратов знал о наличии на острове уютной бухты, не было исключено, что пираты могут заглянуть и сюда. Необходимо было на всякий случай подготовиться к обороне. На стороне Таера было то, что он прекрасно знал все повадки своего врага, знал, что можно от него ожидать и насколько он непоследователен. Поэтому было решено не излишним поставить танковую пушку и пулемёт у входа в бухту: этого было бы вполне достаточно, чтобы удержать пиратов, если они попытаются сунуться сюда, а может даже и уничтожить. Поль Таер был противником кровопролития и ему не очень-то хотелось расстреливать любителей золота, несмотря на то, что они из себя представляли.

Включенный локатор показывал чистый горизонт, но через восемь часов на горизонте показался "Блэк Арш" под поднятыми парусами, несущийся по попутному ветру и носом зарывающийся в волны. С него слышались редкие выстрелы: Джон Гопкинс стрелял в проплывающих мимо дельфинов, но пока не попал ни в одного из них. Наконец, пиратами остров был замечен и выстрелы прекратились.

Бобби Уотсон стоял на капитанском мостике и внимательно рассматривал остров в десятикратный полевой бинокль. Густая растительность островка зеленела у него перед глазами и над ней изредка пролетали жуки-скарабеи, комары, мухи Це-Це и чайки. Бобби Уотсон не любил тропический лес. Больше всего на свете он боялся обезьян, и никак не мог этого объяснить даже себе. Просто он до смерти боялся обезьян. Он переводил свой взгляд с одного дерева на другое, постепенно приближаясь к нижнему краю зелёного массива. Капитан Ватсон не был набожен, но в этот момент ему вдруг захотелось перекреститься: он заметил раскачивающегося на дереве огромного орангутана, глядящего прямо в глаза его бинокля, сделав руку козырьком. Как завороженный, Уотсон уставился в одну точку.

Орангутан показал Уотсону несколько неприличных жестов, показал на него чёрным скрюченным пальцем, погрозил кулаком и удалился в джунгли. Побледневшего Бобби Уотсона из оцепенения вывел громкий вопль Китси Кигана:

- Капитан, нас несёт на рифы!

Опасность была быстро оценена и матросы зашевелились на вантах, поворачивая паруса. Корабль сделал крутой поворот и стал удаляться от острова. Уотсон перекрестился и сказал:

- Аз есмь. Верую!

Джим Харчкинз презрительно посмотрел на него и плюнул за борт.

- А если наше золото там?

- Ты что дурак, клянусь потрохами кашалота!? Ты же видишь, скотина, какое здесь течение, даже бухты нет, а галеона не видно вообще. Ты что, хочешь, чтобы мы разбились об эти плесневелые камни?! Ребята, да он сам испанец!

- В таком случае ты - негр! - ехидно произнёс Джим.

- Кто здесь посмел неуважительно отзываться о неграх?! Я - белый негр! Я люблю свою нацию и враги негров - мои враги! -провопил Джон Гопкинс, выскакивая на палубу со своей киянкой.

Харчкинз спокойно вытащил из-за пазухи пистолет системы Макарова и, тщательно прицелясь, прострелил Гопкинсу левое ухо.

- Получай, африканский слон! Иди, брось свой молоток в котёл и пусть наш кок сварит тебе из него суп! А может ты хочешь такую же аккуратную дырочку и во втором ухе! Такую аккуратную дырочку! Да перед тобой лучший стрелок из пистолета во всём Девоншире! На колени, скотина!

Гопкинс упал на колени и в порыве самораскаяния и всепрощения стал стучать себе киянкой по лбу, при этом незначительно повредив свою смуглую кожу.

В это время с одинокой голой скалы, стоящей неподалёку от острова, сорвалась стая чаек и, описывая круг, низко пролетела над шлюпом. В один миг всё было покрыто скользким птичьим помётом. Больше всего досталось Гопкинсу.

- Вот видите, даже птицы и те не любят негров! - Заметил Кало Йенсен, высунувшись из трюма.

Матросы, обиженные стихией и птицами, на ходу оттираясь рукавами гимнастёрок, кинулись к снастям, и через час проклятый остров уже не был виден на горизонте. Вечерело.

Поль Таер облегчённо вздохнул и оторвал руки от противооткатного устройства. Золото было в его руках, и он знал, как им можно распорядиться. Больше уже мы с ним не встретимся. Можно сказать лишь, что впоследствии род Таеров был одним из самых богатых семейств в Англии и Шотландии.

А сейчас наступила тропическая ночь.

Как всегда, на чёрном небосклоне сияло созвездие Южного Креста, так как это самое известное созвездие южного полушария. "Блэк Арш" под всеми парусами двигался в кромешной тьме. Матросы на ощупь отмывали палубу от птичьего помёта, по приказу Бобби Уотсона, чтобы с первыми лучами солнца быть готовыми к дальнейшей погоне за ускользнувшим "Эль-Дорадо". Пираты до сих пор думали, что их добычу унесло ветром или подводным течением. Зденек Тухалка сидел на рее и обшлагом гимнастёрки оттирал дерево, которое сумеречно блестело в свете звёзд.

Заниматься столь бесполезным делом ему вскоре надоело, и он решил, что можно вовсе ничего не делать, потому что темно и его никто не видит. Он устроился поудобнее и воззрился в темноту. К своему удивлению, он увидел множество огоньков прямо перед собой в прозрачном ночном воздухе.

- Испанцы прямо по курсу! - Крикнул он и брякнулся на палубу.

Началась суета. Бобби Уотсон приказал стрелять прямо по огням. Через пару минут орудийный выстрел оглушил всех. Один из кораблей противника сначала исчез из вида, а затем ярко вспыхнул. О, это был великолепный костёр! В его свете были прекрасно видны остальные пять кораблей. Бобби Уотсон прицелился ещё шесть раз, и корабли стали красиво тонуть, ложась на бока. По палубам суетливо бегали испанцы, закованные в латы, которые довольно быстро были уничтожены несколькими пулемётными очередями. Бобби Уотсон радостно потирал руки.

- Вот вам за моего друга! Вот вам за моё золото! Несите ещё один снаряд, сейчас мы его пошлём бутылочной почтой вон в ту испанскую развалюху.

Китси Киган с бледным лицом вылез из трюма:

- Сэр, там больше нет снарядов!

- Как это нет снарядов! Ты, йоркширский подонок! А кто мне говорил две недели назад, что у нас весь трюм забит снарядами и некуда класть золото? Не ты?!

- Но это одни пустые гильзы, сэр!

- Ах это пустые гильзы! А может это твоя пустая башка? - за этими словами последовал слабый, по мнению Бобби Уотсона, удар кулаком и Китси Киган с проломленной головой перелетел через борт и медленно пошел ко дну, но затем быстро всплыл и остался недвижимо лежать на поверхности.

- Дерьмо не тонет! - Прокомментировал Джон Гопкинс и сплюнул за борт. Летучие рыбы выпрыгнули из воды и, треща крыльями, полетели. Плевок попал в одну из них и она, оглушенная, плюхнулась в воду. На палубах тонущих кораблей ярко кровянели трупы испанцев. Это была армада, посланная адмиралом Де Кусанья для уничтожения злобного пирата и врага империи капитана Ватсона, а также для поисков вовремя не пришедшего в порт галеона "Эль-Дорадо".

С одного из кораблей бросилась в воду толстая до невозможности женщина и стилем баттерфляй быстро поплыла к "Блэк Арш". Матросы залюбовались ею. Это была вдова Педро ди Капулятора, урождённая Хуанита Гуанос, взятая на корабль по личному приказу адмирала, для того чтобы как можно скорее воссоединиться с мужем. Глаза Бобби ярко сверкнули желтыми огнями и он провопил:

- Не стреляйте! Я её хочу!

Матросы завистливо посмотрели на своего капитана. В отличие от них, ему можно было всё.

Хуанита Гуанос подплыла к борту и по свисающей с него верёвочной лестнице влезла на палубу. Мокрое платье облегало её фигуру, отчего она показалась присутствующим очень привлекательной.

- Ты здесь, мой любимый Бобби! Как я тебя ждала! - Она раскинула свои мощные руки и пошла к Уотсону. Он не двигался с места и широко улыбался.

- И я тебя ждал, моя толстая корова!

Этот комплимент Хуаните очень понравился, она прыгнула на Бобби, приложилась мощным ртом к его щеке и втянула её в себя посредством воздушного разрежения. Бобби не выдержал давления её бегемотообразной туши и упал на палубу, откуда инерционно сгрохотал в открытый люк трюма в обнимку со своей пассией.

Из трюма донеслись резкие звуки смачных поцелуев.

Матросам было явно завидно. Некоторых даже не очень смущала даже внушительная фигура Джима Харчкинза, стоящего с автоматом наперевес у открытого трюма и охранявшего, таким образом, покой своего командира.

Первым не выдержал Гопкинс:

- Я тоже хочу испанку. Она страстная. Я же, белый негр, я тоже её хочу. Я люблю её, потому что она большая. Я - белый негр!

Выставив вперёд свою лобастую голову, и подняв над нею киянку, Гопкинс двинулся к трюму. Харчкинз угрожающе поднял автомат... Белый негр рванул гимнастёрку на груди, из под которой показалось его грязное тело, украшенное неприличной татуировкой.

- Стреляй, сволочь, в белого негра. Моя любовь непобедима!

Харчкинз нажал на спусковой крючок. Из дула вылетели несколько пуль, которые, ударившись в обнаженную грудь Гопкинса, откатились обратно.

- Ха! Ты решил меня убить резиновыми пулями! Зачем ты пугаешь храброго белого негра?

Харчкинз опешил. Он никак не ожидал такого рода подвоха от своего персонального автомата, торжественно вручённого ему в начале эпопеи капитаном Клозетовым. Так как задумчивость пирата продолжалась довольно долго, то этого времени хватило на то, чтобы он был связан и брошен на палубу. Толпа разъярённых и жаждущих матросов ворвалась в трюм и выволокла оттуда Бобби Уотсона, уже не стоящего на ногах от усталости. Вдалеке виднелся небольшой остров с тремя пальмами, трепещущими по ветру. Кало Йенсен забился за камбузом, сжимая в руке "лимонку". Он боялся за свою жизнь.

Зденек Тухалка схватил пулемёт и взобрался на бушприт, но в самый последний момент обнаружил, что не захватил с собою патронов и поэтому был энергично стянут обратно на палубу, где был крепко связан и водворён рядом с Харчкинзом. Команда искала Кало Йенсена. Его не любили.

Тем временем "Блэк Арш", подгоняемый попутным ветром, приближался к необитаемому острову, ибо всегда только на необитаемом острове растут именно три пальмы.

- Всех скотов за борт! - Послышалась команда Джона Гопкинса из трюма и одновременно всплеск воды за бортом - это Кало Йенсен с гранатой в руке бросился в воду, не дожидаясь, когда его найдут и отправят туда в изрядно подпорченном состоянии. Его белый спасательный круг издалека виднелся на зеленоватой воде Карибского моря. Вслед за ним были сброшены за борт Бобби Уотсон, Джим Харчкинз и Зденек Тухалка. Сопровождаемые свистом пиратов они быстро плыли к острову, благодаря пособничеству попутного тёплого течения.

На шлюпе подняли паруса и, виляя по галсам, удалились прочь. Три друга и брат по разуму были прибиты к берегам необитаемого острова.

Радостные оттого, что избавились от своего злобного командира, пираты, опорожнившие бочку с ромом из капитанских запасов, в стельку пьяные валялись на палубе. Джон Гопкинс на четвереньках выполз из трюма и запер его. Сквозь толстые дубовые доски слышались гневные удары и выкрики Хуаниты Гуанос.

Начальник Специальной научной лаборатории Пентагона Ив Сабрутин повернул рычажок на передней панели внушительного прибора, занимавшего половину жилых помещений линкора "Нью Джерси".

- Ха! Сейчас я проведу ионизацию в квадрате 846! - произнёс он, одновременно делая выпад из борьбы нанайских мальчиков по направлению к металлическому зеркалу, в котором отражалась вся его непропорционально сложенная фигура.

- Ха! Я гений! Я всё это придумал! - Сказал он ещё громче и ударил себя кулаком в грудь.

Вода в квадрате 846 поднялась вверх тонкими струйками, образуя мельчайший туман. Больше ничего не произошло. Лишь в соседнем с линкором квадрате 841 возник корпус старинного парусного судна с надутыми ветром парусами. Яркие золочёные буквы "Блэк Арш" сияли в солнечных лучах. С парусника донёсся разбойничий свист, ибо пираты сквозь туман увидели силуэт авианосца "Хэвидж" и явно собирались взять его на абордаж. Капитан авианосца громко хохотал, глядя в стереотрубу на то, как пираты суетились на вантах. Но приглядевшись, он обнаружил, что пираты обряжены в какие-то потрёпанные гимнастёрки без погон.

"Это либо ливийские террористы, либо советская провокация!" - пронеслось в его мозгу. Поэтому он на всякий случай приказал приготовить три орудия к залпу. Тем временем парусник подошел вплотную к борту авианосца и один из пиратов, держащий в руке утыканную гвоздями киянку, постучал ею по борту авианосца:

- Эй вы, леди и джентельмены! Давай золото, драгоценности, спускай их в корзине вниз, если не хотите, чтобы вас пустили на мясо!

Громовой хохот морских пехотинцев раздался сверху.

- Канай отседа, негроид! - Произнёс лейтенант Сьюнди Хеймас и сплюнул вниз. Жевательная резинка "Вриглес Перминт" повисла на носу Джона Гопкинса. Белый негр размахнулся киянкой и метнул ею в улыбающуюся рожу лейтенанта. В ответ с авианосца посыпались гранаты и через несколько секунд от пиратов осталась некая размазня на палубе шлюпа со срезанным осколками такелажем. Ветер быстро отгонял покорёженное судно от авианосца обратно в квадрат 846.

- Эй, Ив! Кончай свои дурацкие опыты, пока ещё что-нибудь не всплыло!

Ив Сабрутин со вздохом вернул рычажок в прежнее положение. Процесс повторился, но кроме того, из прибора возник синеватый дымок и запах палёной изоляции полностью довершил картину уничтожения электронных схем. Устройство, на которое Пентагоном было затрачено свыше 120-ти миллиардов долларов, прекратило своё существование. Ив Сабрутин схватился за голову и заплакал. Пропало дело ближайших двух лет творчества.

Но внезапно он лицезрел чью-то ощерившуюся мёртвую голову в помятой фуражке неопределённого цвета. Она имела очень живое выражение лица. Ив Сабрутин вскочил и всплеснул руками. Несомненно, Пентагон выделит несколько миллиардов долларов на новый эксперимент. Он заставит эту голову ожить, ибо, как он уже успел определить, она была набальзамирована весьма определённым образом, что оставляло возможность для нахождения нескольких неповреждённых клеток мозга, а для восстановления всех функций военного человека, по теории Сабрутина, достаточно было и одной целой клетки. Экспериментатор схватил за уши бедную голову и втиснул её в иллюминатор. Как вы уже несомненно догадались, это было одно из элементарных сочленений капитана Клозетова, или того, что от него осталось после памятного взрыва. Теперь ему предстояло совершить переворот во всей американской науке. Ив Сабрутин внимательно осмотрел свою находку и небрежно бросил её в холодильник.

Семнадцатый век.

Медленно тонущий шлюп "Блэк Арш" едва виднелся в свете заходящего солнца, когда он был обнаружен испанской эскадрой благодаря зоркости вперёдсмотрящего. На флагманском корабле, на борту которого присутствовал испанский адмирал Дон Педро Ди Кусанья, взвился сигнальный флажок. Объект был опознан. Дон Педро был крайне зол, так как только сейчас заметил отсутствие своего авангардного отряда, который был выслан им для уничтожения врага империи капитана Ватсона. Восторгу испанцев не было предела. Все они быстро узнали корабль врага по искрящейся золотом надписи на борту.

Но корабль врага медленно погружался на дно морское, так всё ещё не атакованный испанским флотом.

Флагман пришвартовался к тонущему шлюпу и испанцы быстро опустились на его палубу, украшенную кусками свежего мяса и оторванной головой Джона Гопкинса, которая, казалось, всё ещё говорила: "Я белый негр и не позволю плохо отзываться о других неграх!".

- Да здесь золото!!! - Раздался вопль одного из кирасиров.

Команда попрыгала в трюм, отчего уже значительно осевший в воду шлюп стал погружаться значительно быстрее.

Два солдата вытащили из трюма под руки довольную до невозможности Хуаниту Гуанос, которая была, во-первых, рада тому, что слышала родную речь, во-вторых. тому, что провела такую незабываемую ночь и уже чувствовала, что всё это так просто не пройдёт.

- Донна Хуанита! Мы освободили донну Хуаниту! Нам надо приз! - Кричали солдаты.

Адмирал де Кусанья стоял на палубе, озарённый последними лучами заходящего солнца.

- От имени Его Величества Короля презентую вам каждому по кружке настоящего гавайского рома из моих погребов!...

- Вон с корабля!!! Он сейчас потонет! - Вдруг дико закричал адмирал, но его уже не слышали. Солдаты сидели в трюме по горло в воде, набивая карманы трофейным золотом пирата.

"Блэк Арш" качнулся, волна перекатилась через фальшборт и хлынула в трюм через открытые люки. Пиратский корабль, булькнув, утонул, унося на дно всё золото и двадцать пять человек испанцев. В оставшейся после него воронке плавала только Хуанита Гуанос: ведь всё самое большое в этом мире всегда плавает сверху.

Адмирал Ди Кусанья с борта флагманского корабля, оставшегося почти без команды, изрыгал проклятия в адрес испанских поклонников золотого тельца. Над океаном прогремел салют в честь доблестной победы испанского флота над врагом империи.

А в это время пират и злоумышленник, личный враг испанской короны, капитан Ватсон со своими единомышленниками: Кало Йенсеном, Зденеком Тухалкой и Джимом Харчкинзом, бесцельно блуждали по острову, пожирая плоды трёх кокосовых пальм, добытых ими с помощью влезания на пресловутое дерево. Бобби Уотсон после нескольких минут ожесточённого труда прокусил жесткую кожуру кокосового ореха и выпил содержимое. По его телу разлились новые благодатные силы. "Баунти... Райское наслаждение..." - подумал он.

Изумрудная поверхность океана была спокойна и тиха. Вороны не каркали, кружась над поверхностью моря, не каркали лишь потому, что над океаном не летаю вороны, а особенно в районе экватора. На жестком листе пальмы, запылённом кристалликами соли от сильного океанского прибоя, сидел огромный попугай рыжего цвета и громко вопил: "Да здравствует Великий Октябрь!".

Бобби Уотсон даже прослезился: он узнал эту птицу. Это был любимый попугай его покойного друга, который как раз в ночь его злополучной гибели куда-то пропал. Все думали, что бедную птицу разорвало на куски вместе с хозяином, так как корабль в то время стоял довольно далеко от берега, а летать попугай не мог, ибо его крылья были от рождения недоразвиты и лишены оперения. Капитан Клозетов звал птицу "Шкандыбающий по волнам".

Внезапно вопль Зденека Тухалки "Матка боска!" привлёк всеобщее внимание. Оказалось, что польский подводник обнаружил лежащую в камышах надувную резиновую лодку, а в ней удочки, леску и банку с червями. Имелись и вёсла. Компания несказанно обрадовалась своей находке и спихнула её на воду, тем более, что все кроме Уотсона были абсолютно голодны, ибо не имели столь крепких зубов, как у своего капитана для раскусывания твёрдой скорлупы кокосов. Был взят курс на северо-запад. Пираты надеялись в короткое время достичь берегов Новой Англии, где бы их с распростёртыми объятиями приняло добродушное местное население.

Когда лодка отплыла мили на полторы от острова, они увидели мчащегося по песчаному берегу человека в белом тропическом шлеме со спиннингом в руке. Он потрясал кулаками и разевал рот. Это было очень интересно, так как слова относил ветер и они были абсолютно не слышны. Зденек Тухалка элегантно помахал ручкой и мысленно поблагодарил неудачливого рыбака за лодку. Но рыбак вдруг перестал разевать рот и скачками скрылся в тростниках. Возле берега возник фонтан брызг, который стал быстро приближаться к лодке. Это был "Шкандыбающий по волнам". Попугай плыл с чудовищной быстротой, поднимая тучу брызг крыльями, почти лишенными перьев. Подплыв к лодке, он громко прокричал "Ку-ку!" и гаркнул голосом капитана Клозетова: "По вашему приказанию прибыл, товарищ генерал-полковник!"

- Иди сюда, моя любимая птичка! - Сказал Бобби Уотсон и погладил попугая по нахохленной голове. - Хорошая ты моя скотинушка, ласточка ты моя, гносеолог ты мой.

Попугаю наверняка понравилось звание гносеолога, потому что он стал громко хезать за борт, отчего лодка получила дополнительное ускорение.

Солёные брызги океан швырял прямо в рожу Бобби Уотсону, заставляя его постоянно сплёвывать и материться. Вот уже почти неделю плыли они по волнам океана, подгоняемые всегда попутным ветром, ибо, куда они плыли, никто из них уже не догадывался.

Но вот вдали показался остров, который был тотчас опознан.

- Бобби! - Сказал Харчкинз - Ты не узнаёшь эту базу?

- Чтоб я сдох, если это не то самое место в этой луже, где мы потеряли навсегда нашего доблестного Осьминальда.

- О! Клянусь морской черепахой, это именно тот остров, но ведь он же необитаем!

В это время треск сухих веток явно донёсся с берега и все увидели "Шкандыбающего по волнам", который, то появляясь из-за кустов, то пропадая в сплетениях ветвей, явно преследовал кого-то.

Кусты раздвинулись и оттуда появился дикарь, у которого в ухо был продет громадный тесак, который бултыхался, сильно оттягивая мочку.

"Шкандыбающий по волнам" настиг дикаря и клюнул его в темя. Этого было вполне достаточно для полного умерщвления. Затем он клювом разорвал живот поверженного соперника, вытащил наружу окровавленную печень и с криком "Хук!" сожрал её, после чего, сытый, скрылся в зарослях. Лодку тем временем выбросило на берег. Уотсон подбежал к поверженному ниц и одновременно лицом вверх дикарю и вырвал у него из уха тесак.

- Это же мой именной тесак! О позорный вор! - В гневе закричал он.

Тут из зарослей выбежала огромная толпа женщин-туземок, которые сразу же накинулись на Бобби Уотсона и его спутников, признав его моментально за нового вождя и желая тут же подчиниться ему, великому Обладателю Топора.

Бобби Уотсон проснулся на следующий день и долго не мог заставить себя открыть глаза. Он находился в светлой и чистой хижине, которая теперь была его хижиной, в абсолютно обнаженном состоянии, весь засыпанный лепестками тропических цветов.

Возле его ложа сидела 12-летняя девочка и плакала оттого, что все теперь считали её неполноценной, ибо вождь не смог обладать ею в день своего восхождения в сан.

Увидев, что Уотсон приоткрыл глаза, она радостно воскликнула и бросилась на него, отчего бывший пират потерял сознание и пришел в себя лишь через три дня.

Через несколько месяцев, в одно из прекрасных тропических утр, к острову подошел огромный галеон, отблескивающий полированными поручнями. Уже освоившийся в новой обстановке, Бобби Уотсон выглянул из тростников и чуть не потерял сознание: на капитанском мостике, лучезарно улыбаясь своим лицом, напоминающим свёклу, возвышалась Хуанита Гуанос. Она была владелицей этого галеона, прибывшего сюда за сокровищами капитана Ватсона, карту местонахождения которых Бобби отдал ей тогда в трюме, пытаясь откупиться от её чрезмерных приставаний. Вдова была весела и счастлива. В её каюте в люльке посапывал и пускал пузыри двухмесячный Бобби, который носил фамилию Уотсон в память о своём отце. Вдова теперь жила в Америке, где имела собственное ранчо, корабль и рабов и считалась среди своих соседей потомственной родовитой англичанкой. Миссис Уотсон - звали её фермеры.

С криком "У! У!", что на языке племени означало "я не хочу", Бобби Уотсон бросился прочь от берега, ломая заросли. За ним, размазывая по щекам слёзы раздражения, кинулась его свита, которая с утра ещё не удостоилась обычного ежедневного приёма.

Впереди всех бежали девочки, пытаясь попасть Уотсону дротиком в ягодицу. Через несколько минут Уотсону удалось скрыться в зоне острова, издревле считавшейся туземцами запретной, табу. Он, несомненно, узнал это место. Именно здесь были зарыты его сокровища, итог его первого времени пиратства. Он вспомнил то, ушедшее навсегда время и зарыдал, припав к белой берцовой кости, торчащей из песка.

А в это время, разогнав местное население мушкетными выстрелами, к местонахождению клада приближался отряд под предводительством Хуаниты Гуанос. Вот и она сама показалась из леса и увидела лежащего ничком на песке Бобби.

- О, мой Бобби! - Воскликнула Хуанита Гуанос и кинулась к трясущемуся от рыданий пирату - Наконец-то ты мой навсегда, и теперь ты от меня никуда не денешься!

Бобби Уотсон снова потерял сознание, но вскоре пришел в себя. Хуанита уже особенно не пыталась привести его в чувство, так как она поняла одну вещь, а именно, что её возлюбленный от столь больших потрясений стал импотентом. Тут же Хуанита Гуанос пролила по этому поводу несколько слезинок, которые слабо увлажнили потрескавшуюся под лучами тропического солнца почву и из неё быстро проклюнулась и стала увеличиваться в размере веточка саксаула.

Через несколько лет на одном из ранчо средней полосы Америки можно было увидеть согбенного непосильной работой сморщенного человека. Он уже не умел разговаривать и только постоянно мычал. Вряд ли кто мог узнать в нём бывшую грозу океанов и личного врага испанской империи капитана Ватсона. Лишь когда он вечерами всматривался в кровавую полоску заката, в его глазах мерцали прежние желтоватые огоньки. Его не любили ни хозяйка ранчо, донна Хуанита Ватсон, ни сын её Бобби, который рос шелопаем и десяти лет от роду убил одного из рабов за то, что тот отказался принимать христианство.

- Ты очень похож на своего отца! - сказала ему престарелая няня.

В это время его отец ел из одной лохани с жирной йоркширской свиньёй. Маленький Бобби укусил няню, которую он с детства по-своему очень любил, и убежал.

**

Американский учёный широкого профиля Ив Сабрутин вошел в свою лабораторию, расположенную в штате Огайо, держа за волосы набальзамированную голову капитана Клозетова. Одновременно он потирал руки от сжигающего его нетерпения. Только что им был открыт препарат для синтеза человека из органических остатков, причём человека с современной американской системой мировоззрения, но с сохранением всех тех знаний, которые когда-то были присущи органическим остаткам. Естественно, это был первый в мире опыт подобного рода.

Сабрутин многое хотел получить от восстановления этой мумии, к тому же он выполнял особый заказ Пентагона. Военные хотели знать, каково было вооружение Советского Союза и стран Варшавского Договора в семнадцатом веке. Что в семнадцатом веке не существовало ни Советского Союза, ни Варшавского Договора, естественно, никого не волновало. Был важен не результат, а сам процесс.

Ив Сабрутин был поклонником любого процесса, и именно поэтому - сказочно богат, хотя за всю свою жизнедеятельность он ни разу не принёс пользы людям. Его компания "Сабрутин Пиплз Продакшенз" процветала и занималась всем, от лечения рака до производства и проектирования авиационных и ракетных двигателей. Ив Сабрутин гордился, что именно его фирма была пионером производства унитазов из хрусталя. Его совершенно не волновало, что подобные изделия не имели сбыта среди гражданского населения: ими с удовольствием пользовались военные, платившие фирме за счёт налогоплательщиков солидную мзду, в сотни раз превышающую вложенные в её производство средства. Очевидно, некоторую роль играло и то, что пост министра обороны занимал в то время двоюродный брат Ива, Жорж Сабрутин.

Голова Клозетова была помещена в специальный автоклав, где подверглась стерилизации. Собранные мёртвые микроорганизмы были рассмотрены под электронным микроскопом и Сабрутин понял: промедли он ещё несколько часов - и все клетки уже были бы уничтожены гниением. Теперь голову поместили в специальный аппарат, где к ней в течении нескольких месяцев было добавлено всё остальное.

В результате, как вы уже помните, должен был образоваться 100%-ный американец с чертами лица и памятью оригинала, но не обладающий детородной функцией и папиллярными узорами на пальцах - этот барьер компании преодолеть не удалось.

Итак, через несколько месяцев из камеры был извлечён "новенький" Оюшминальд Клозетов, который тут же был одет в армейский китель - единственную одежду, которая ему шла. Заново рождённый спал летаргическим сном.

Первым из посторонних лиц в лабораторию ворвался корреспондент журнала "Солджер оф Форчун". Он разогнал медицинский персонал, быстро разбудил пациента и сунул ему под нос микрофон. Единственной фразой, которую ему удалось выдавить из открывшего глаза Клозетова, было:

- Покупайте герметичные цинковые гробы производства Джузеппе Буччи! Джузеппе Буччи готов обеспечить гробом каждого, кто к нему обратится. - После чего Клозетов снова уснул.

На следующий день эта фраза, вместе с портретом известной кинозвезды, погибшей от супердозы наркотиков, венчала первую страницу журнала. Сбыт гробов вышеупомянутого Джузеппе быстро вырос, но затем столь же быстро упал, что впрочем не смутило Ива Сабрутина и корреспондентов. Фирма "Сабрутин Пиплз Продакшенз" получила от держателей контрольного пакета акций компании "Джузеппе Буччи" 10 миллионов долларов за рекламу.

Американские читатели были в восторге от новой сенсации и завалили дирекцию фирмы письмами с просьбой сфотографироваться вместе с вернувшимся с того света. Ив Сабрутин положил в карман несколько тысяч долларов от почтового ведомства, которое заведомо подготовилось к волне корреспонденции.

Больше информации в прессу не поступало, поэтому примерно через неделю шумиха утихла столь же быстро, как и началась, и никто уже не помнил, что же занимало его неделю назад.

Оюшминальд Клозетов вполне освоился с обстановкой и вёл себя как истый джентельмен: мыл руки перед едой, не кашлял на собеседника, потому что с ним не беседовал никто из посторонних, а сотрудники боялись подходить близко - словом, ничем не напоминал ни о своём военном, ни о пиратском прошлом. Он восхищался международной политикой администрации США, которую громко ругали сторожа главного здания фирмы. Он тревожился нарушением прав человека в других странах - короче, был чересчур американец, к огорчению Сабрутина, который считал, что опыт не удался.

Состояние его изменилось резко и притом в самый неожиданный момент: Ив Сабрутин беседовал со своим подопечным и пытался выдавить из него сведения, кем же он был в прежней жизни:

- Кто ты такой?

- Американец!

- Как тебя зовут?

- Американец!

- Кем ты хотел стать в детстве?

- Национальным героем!

- Как звали твою мать?

- Мисс Америка!

- Как тебя зовут?

- Американец!

- Как твои дела?

- Превосходно!

- Когда ты родился?

- Во время победоносной войны во Вьетнаме.

Сабрутин странно посмотрел на собеседника. На вид ему было много больше лет, чем прошло со времени окончания войны во Вьетнаме, которую к тому же ни один американец не мог назвать победоносной.

- Ты врёшь?

- Да, сэр!

- Кто тебя этому научил?

- Вы, сэр!

Не выдержав, Ив Сабрутин размахнулся и со всей силы ударил Клозетова по нижней губе, так как был очень экспрессивной личностью. Удар он сопроводил иностранным нецензурным ругательством, часто употребляющимся в боевике "Роки-IV". Действие произвело неожиданный эффект:

Ударенный вскочил:

- Капитан Клозетов по вашему приказанию прибыл, товарищ главнокомандующий!

Ив Сабрутин вытаращил глаза и крича "Красный в лаборатории!" кинулся прочь в коридор. Больше всего на свете он боялся русских. В голове его билась одна мысль: если русский смог проникнуть в такую секретную лабораторию, как его, то наверняка вся Америка уже оккупирована русскими войсками. Терять было нечего. Ив Сабрутин распахнул окно и шагнул наружу с двенадцатого этажа небоскрёба.

На следующий день капитан Клозетов был передан в одно из ведомств Центрального Разведывательного Управления и подвергнут там психотропной обработке. Убедившись, что из всего советского его память сохранила лишь Устав Вооруженных сил СССР, который особого секрета и пользы для иностранной разведки не представлял, директор ЦРУ решил превратить его в шпиона-диверсанта, профессионала своего дела, чему способствовало отсутствие папиллярных линий на пальцах рук и ног. С этой целью наш герой прошел курс обучения в военизированном лагере организации местных неофашистов.

Клозетова несколько раз провезли по Нью-Йорку, чтобы он получше запомнил родину, ради которой ему теперь предстояло работать на чужой территории, откуда он мог и не вернуться.

Впрочем, при благоприятном исходе операции, ему ещё раз предстояло увидеть красоты этого одного из крупнейших городов мира.

Оюшминальд с восхищением следил сквозь боковое стекло машины за пролетающими мимо огнями банков, супермаркетов, оффисов известных фирм. Лишь обилие на улицах ярко раскрашенных женщин оставляло у него удручающее впечатление: после своего воскресения из мёртвых Клозетов стал полным импотентом. Этот факт сильно отравлял его новую жизнь.

Через несколько месяцев ускоренной проверки на надёжность в бандах никарагуанских контрас а также на секретных полигонах ЦРУ, Оюшминальд Клозетов, заново овладевший русским языком и некоторыми навыками жизни в условиях развитого социализма, был переброшен в некую пограничную с СССР державу для пешего перехода границы. При себе шпион имел портативный передатчик в корпусе телевизора "Изумруд 203", четыре автомата с укороченными до длины патрона стволами и прикладами размером со спичечный коробок, ящик ампул с синильной кислотой для производства диверсий, мешочек с опием массой 300 грамм, который он должен был передать резиденту, завербованному в прошлом году во время турпоездки в Италию. Под подкладом его одежды вместо утеплителя находились подрывные брошюры политической тематики на языке аборигенов острова Тасмания, а также несколько десятков джинсов "Блюё доллар" для обеспечения в ходе выполнения задания неподдельной советской валютой и подкупа советских граждан.

Несколько долгих недель провёл "Осьминог" (Кличка агента) в ожидании подходящего для перехода момента. Однажды он сидел возле нейтральной полосы: в этом месте ширина её была не более пятисот метров, и задумчиво глядел на противоположную сторону, которую уже начинал ненавидеть, ибо его съестные припасы подходили к концу. Граница прекрасно охранялась днём и ночью: он это чувствовал и потому не торопился приступать к исполнению своей акции.

В небрежном отблеске лунного света на той стороне возникла огромная тень. Тень сказала "Му!" и решительно направилась в сторону сопредельного государства. Очевидно, она решила, что импортная трава вкуснее. "Осьминог" обрадовался. Он вскочил, вытер руки о траву и приготовился к короткой поездке. Через две минуты советские пограничники заметили посередине нейтральной полосы мужчину, сидящего на телевизоре "Изумруд" и доящего корову в фуражку с красным околышем. Корова ровно стояла на месте и щипала нейтральную траву. На её спине громоздился рюкзак солидных размеров.

Незнакомец явно стремился не оставлять своих собственных следов на полосе.

Застав была поднята в ружьё по тревоге и личный состав весьма горел желанием задержать нарушителя, единственного нарушителя за многие годы тишины.

* *

На заставе безрезультатно ожидали прибытия на сухогрузе "Медведь" с партией вооружения, обмундирования и всего прочего, капитана Клозетова. Сухогруз "Медведь" плыл по Большому Атлантическому Пути, огибая Африку, так как Суэцкий канал был временно закрыт для судоходства из за очередного Ирано-Иракского конфликта. Вот уже несколько месяцев от команды сопровождения не было никаких вестей. Но надежда не была потеряна. Майор Гогишвили ходил по скрипящим рассохшимся полам казарменного домика, где находился его кабинет и курил папиросы "Наша марка". На стене висела табличка: "Солдат! Помни, что курить в постели нельзя, так как при её возгорании тобою будет уничтожено ценное государственное имущество." Майору было начихать на всякие надписи, которые в виде наглядной агитации развесил по всем стенам его предшественник. Новое оборудование и обмундирование явно запаздывало надолго, а всё старое постепенно приходило в негодность из за довольно влажного климата.

Была ночь, и застава имени капитана Блатушицкого находилась в режиме отбоя. Нарушителей не было. Никто не пытался перейти границу вот уже более семи лет с тех пор, как был пойман последний шпион с той стороны, который признался, что является агентом ФБР, ЦРУ, МОССАД, САВАК, Интеллиженс Сервис, и при проверке фактов оказался сумасшедшим из местной психиатрической больницы. Майор Гогишвили вспомнил, как ему рассказывали эту историю в виде анекдота ещё на прошлом месте службы.

"Агентом" был свихнувшийся программист близлежащего завода "Ремстройстальремонт", которому начальством было дано задание подсчитать экономический эффект от внедрения в производство новой детали с улучшенными габаритами. Три года программист затратил на составление программы, работая в кодах машины и, в самый ответственный момент расчёта очевидно произошел какой-то сбой, так как на дисплее появилось сообщение, что не только производство новой детали не даст экономии, а также производство всех остальных деталей крайне убыточно, а сам завод является рекордсменом по нерентабельности. Впавший в состояние аффекта программист получил от своего руководства задание запрограммировать всё то же самое на языке высокого уровня Фортран для ЕС ЭВМ, с использованием структурного программирования. Через несколько дней он был увезён дежурной бригадой в лечебницу, потому что постоянно твердил, что оператор GOTO недопустим в теле структурированной программы, чего не скажешь об операторе CALL, и что понятие метки необходимо упразднить и полностью перейти к линейным алгоритмам.

Сообщение, с которым бывший программист пытался перейти границу, гласило, что в жаргоне милиционеров используется кодовое слово COMMON, и никто не знает, что оно собою подразумевает. Беглеца задержали санитары уже на контрольно-следовой полосе, окна больницы после этого случая оснастили прочными стальными решетками, а завод через три дня закрыла правительственная комиссия. Оказалось, что ЭВМ была полностью права.

От воспоминаний майора отвлёк голос дежурного радиста:

- Товарищ майор! Только что сообщили, что сухогруз "Медведь" ровно год назад потерпел аварию где-то около южного побережья Африки, не успев передать SOS. Спаслись два человека: капитан и один из сопровождающей команды. По их сведениям, все остальные, и капитан Клозетов в том числе, погибли. Произошло столкновение с японским танкером "Самурай Йока", не пожелавшим уступить дорогу нашему судну. Областной Совет Народных Депутатов выразил глубокое соболезнование семьям погибших.

Радист вышел и закрыл за собою дверь. Майор Гогишвили достал очередную папиросу и затянулся. Клозетова ему не было жалко совершенно, он его искренне считал дебилом с рождения, но теперь Ивана Ивановича Гогишвили беспокоило то, как дожить до новой партии оружия и обмундирования без происшествий. А они вполне могли произойти. Вот вчера, например, он обнаружил, что рядовой Иванов сидит и чистит наждачной бумагой позеленевшие от времени и сырости боевые автоматные патроны. Оказалось, это заставил его делать старший сержант Аболдунидзе, который в то время находился в состоянии меланхолии.

Сейчас сержант чистил в наряде картошку и одновременно громко ругался. Он так ничего не понял.

Вспыхнула лампочка тревоги и в этот же момент в дверь постучали. Слышно было, как застава поднимается в ружьё. Открылась дверь, и майор увидел Анастасию Забокову, молочницу. Она сказала:

- Опять моя корова куда-то утопала. Видно вновь на нейтральной полосе вздумала кормиться, проклятая. Вот за границу когда-нибудь уйдёт, что я буду делатя! - и она заплакала.

- Здесь наверно все чокнутые... - Подумал майор и отвернулся:

- Будем надеяться, что ваша корова не ушла за границу. До свидания.

Но Анастасия вовсе не собиралась уходить. Она взглянула на майора своими чёрными зовущими глазами и стала теребить край платка в раздумье, что же делать дальше.

- До свидания! - Резко повторил майор и вышел.

Через пару минут он вернулся и застал следующую картину: на столе, рядом с желтым телефоном, лежала обнаженная Анастасия Забокова и ласкала себя. В окно насмешливо светила луна.

- Проваливайте прочь! - Яростно крикнул майор и пнул ногой пустой бидон, принесённый с собой молочницей.

- Быстро!!! Иначе я сейчас разряжу в вас всю обойму! - и он полез рукой в кобуру.

Последний аргумент подействовал. Молочница медленно встала, собрала свою одежду и вышла в дверь под ненавидящим взглядом Гогишвили.

- Импотент, а ещё грузин! - злобно бросила она и растерянно побрела прочь от лагеря, вертя в воздухе голубыми трусиками, что способствовало отпугиванию комаров, нудно звенящих в ночном воздухе.

Луна вновь вышла из-за тучи и осветила территорию заставы. Откуда-то издали послышались выстрелы и истошный лай собаки. Всё стихло. Агент спокойно подоил корову и выпил молоко из фуражки, затем, несмотря на слабое сопротивление животного, залез вместе с телевизором ей на спину и, пришпоривая каблуками, поехал через контрольно-следовую полосу.

За нарушителем зорко следил сержант Аболдунидзе. Корова перешла полосу и со звуками "Му" и нарушителем на спине удалилась к посёлку. Сержант стремительно преследовал нарушителей. Группу захвата внезапно сбил с толку поисковый пёс по кличке Экстаз, который вдруг взбесился и четыре раза укусил проводника. Группа захвата удалилась в восточном направлении вдоль границы, в противоположную от посёлка сторону.

"Осьминог", посвистывая, подгонял корову хворостинкой и курил сигареты "НБ", чтобы не дать повод себя заподозрить. Одновременно он морзянкой кодом номер 4197-А отчитывался перед центром за переход границы. Внезапно дорогу ему преградил сержант Аболдунидзе:

- Стой! Руки вверх!

Свет луны упал на лицо "осьминога" с сигареткой во рту и сержант раскрыл в удивлении рот, а затем опустил автомат в положение "на караул".

- Извините, товарищ капитан!

- Чего уж там... - Сказал иностранный агент и миролюбиво спросил:

- Водки хочешь?

- На службе нельзя, товарищ капитан! - Сказал Аболдунидзе и спрятал поданную ему бутылку за пазуху.

Через 10 минут он лежал под кустом, усыплённый сильнодействующим ядом, разработанным в химической лаборатории штата Юта. Через несколько часов железный организм сержанта, как всегда, мужественно победит чуждый империалистический продукт, и сержант увидит вокруг себя стены поселковой больницы и часового у своей постели. А пока агент "осьминог" о чём-то разговаривает на окраине села с молочницей Анастасией Забоковой. Она говорит:

- Эй ты, жулик, а ну давай товар, падла, а там посмотрим, куда тебя несёт. Парочка ночей в моём обществе тебе не будет лишней.

- Но мне в центр страны как можно скорее необходимо быть!

- Я сказала, что пара ночей не повредит!

Шпион сел на рацию и задумался. Он-то знал, что пара ночей ему точно повредит и он полностью уронит своё достоинство. Но делать было уже нечего. Жестокая среда социализма диктовала свои условия.

- Олл райт! - Произнёс шпион с искусственно выработанным рязанским акцентом. - Водки хочешь?

- Я не пью водку. Я убеждённая трезвенница, и потому потребляю только продукты собственного изготовления. - Сказала Анастасия - И тебе не дам, пока ты будешь у меня жить.

Шпион чертыхнулся на языке индейцев майя и спрятал сильнодействующий яд в рюкзак.

- А это чё? - Молочница с размаху пнула по телевизору "Изумруд". На экране появилось лицо Рональда Рейгана, искаженное антисоветской гримасой, затем резкий хлопок и сизоватый вонючий дым освидетельствовали кончину зарубежных радиодеталей.

- Ничего, по гарантии сдадим, - Сделала умную рожу Анастасия - у меня в городе кореш есть, на что угодно справку напишет.

Агент "осьминог" молча поднялся и потащил бесполезную теперь рацию к дому Анастасии, где громко и на разных тональностях ревела корова. Войдя в комнату, он инстиктивно отшатнулся от висевшей на стене рекламы фильма "Глубокое горло". Главная героиня фильма чем-то смахивала на необъятную молочницу, очевидно, неудовлетворённым желанием.

Дверь захлопнулась на английский замок и шпион почувствовал, как сзади на него навалилась толстая туша Анастасии, с размаху повалившая его на кровать под огромным розовым балдахином с вышитыми амурчиками с четырёх его углов.

Больше никогда шпион старался не вспоминать эту самую сташную ночь в его жизни. К двум часам ночи он потерял сознание и вновь обрёл его только через двое суток, когда за окном был виден косой дождь. Его всё ещё почему-то не нашли. Впрочем, ему и в голову не приходило подозревать, что он служит приманкой для захвата всей шпионской резидентуры района.

В это время майор Гогишвили докладывал высокому начальству о результатах операции по слежке за резидентом. Одним из тезисов доклада было то, что вызванный врач-психиатр нашел состав заставы почти в полном числе больным тяжелой формой шизофрении и госпитализировал их. Среди здоровых оказался лишь сам майор Гогишвили и новобранцы. Было выяснено, что старожилы заставы были подвергнуты неизвестным лицом воздействию сильнодействующего препарата, разрушающего личность человека. Отдельные молекулы этого препарата были обнаружены также в партии пива в сельпо. Истоки распространения изучались в настоящий момент специально созданной правительственной комиссией.

Кроме того, оказалось, что местонахождение агента было выявлено уже в первый день поисков, произведённых лично майором Гогишвили. В результате этих поисков попал под трибунал и сержант Аболдунидзе, напившийся до потери сознания во время выполнения боевой операции. "Осьминога" было решено пока не брать, чтобы по его следу выйти на явки и малины, передаточные тайники, а также раскрыть планы империалистических разведок.

Молочница Анастасия Забокова была найдена около сельпо. Возле неё лежала записка:

	Я добровольно ухожу из жизни,
	ибо встретила человека, которому не
	в состоянии дать счастья

Врач местной больницы зарегистрировал общий сепсис, расстройство пищеварения и, по многочисленным просьбам трудящихся, клиническую смерть, постоянно повторяя, что это в институте не проходили, купил в сельпо килограмм конфет и уехал в город на попутной машине.

К вечеру "осьминогу" надоело сидеть в пустом доме, тем более что со двора всё сильнее и сильнее слышались позывы голодной и недоенной коровы. В любой момент могли нагрянуть соседи. Поэтому "осьминог" ощупал свой рюкзак, убедился, что всё на месте, затем исследовал рацию и решил, что её восстановление могут провести только видные специалисты Пентагона. Как и любой истинный американец, шпион не разбирался в принципах работы электронной техники.

Вылезя во двор через окно кладовой, американский агент бодро зашагал в сторону шоссе, шатаясь от долгого отсутствия пищи. Его измятый костюм и заросшее сизой щетиной лицо издали привлекали внимание. Группа молодых людей, сидящих на поленнице, при его появлении запели пионерские песни и долго оглядывались вслед, затем молча встали и пошли в направлении погранзаставы, обсуждая между собой основные приметы и поведение американского шпиона, а также его телогрейку фирмы "Монтана".

Шпион вышел на дорогу. Она была пустынна. Толстый слой мха на асфальтовом полотне наглядно свидетельствовал о том, что вот уже несколько десятков лет эта трасса не использовалась для перевозки грузов. Тем не менее, "осьминог" пошел вдоль обочины, густо заросшей коноплёй. Через три километра дорога круто ушла в болото.

"Мафия" - подумал агент и заснял на микроплёнку подозрительный объект. Фотоаппарат "Кодак" смачно щёлкнул, сверкнув миниатюрной лампой-вспышкой. Вспышка привлекла внимание семейства диких кабанов, мирно копавшихся в грязи у конца шоссе. С рёвом и визжанием по кустам разбежались полосатые поросята, а кабан и свиноматка молча бросились на американца. Сухо щёлкнул выстрел парализующего пистолета новейшего образца, но несмотря на торчащие из боков шприцы, кабаны и не думали парализовываться. Круто развернувшись, "осьминог" бросился в лес, корпусом продавливая густо сплетённые заросли. Через несколько минут кабаны безнадёжно отстали. Радостный шпион пошел вперёд, насвистывая крайне фальшиво "Янки Дудль денди" по тропинке, озарённой неверным светом луны, но внезапно оступился и ласточкой полетел в яму, наполненную стальной стружкой и мотками спутанной колючей проволоки-паутинки, в которых агент капитально запутался и смог освободиться только к утру. Его одежда была изорвана в клочья. Достав из рюкзака второй комплект, "осьминог" облачился в него и направился дальше.

Через неделю, на сцепном устройстве товарного вагона он въезжал в старинный русский город, центр области и место дислокации большой воинской части, где ему предстояло произвести несколько диверсий.

Уже вечерело. "Осьминог" вышел из грязного здания вокзала и направился в сторону третьей улицы имени шестой Гвардейской дивизии. За ним, засунув руки в карманы клетчатых брюк, шагал молодой человек. "КГБ..." - Подумал агент и прибавил шаг. Одновременно он нащупывал в кармане пистолет. Вытащить оружие американец не успел: впереди него стояла толпа ещё более вызывающе одетых личностей с ничего не выражающими лицами.

- Дай закурить! - Прозвучало в ночной тишине.

- Не курю... - Трясущимися от страха губами пробормотал агент, мельком заметив, что окна всех домов на улице постепенно гаснут.

- Ах ты не куришь?! Тогда На!

Чей-то кулак опустился на голову резидента. "Осьминог" понял, что это не КГБ только на следующее утро, когда обнаружил себя абсолютно голым в будке телефона - автомата со срезанной трубкой.

Мимо ходили люди. Было часов семь утра. Граждане спешили на работу. Через щели в фанерных листах, которыми вместо стёкол была задрапирована будка, был хорошо виден милиционер с жезлом, стоящий неподалёку. Возле столба мирно покоился мотоцикл "Урал" попугаечной раскраски.

Очевидцы потом долго рассказывали своим знакомым, которые тут же сами становились очевидцами, как из ближайшего подъезда выскочила ватага голых юнцов со штандартами времён второй мировой войны и, вопя, скрылась на мотоциклах без глушителей.

Наиболее наблюдательные даже указывали марки двух-трёх мотоциклов, которые никогда не продавались в нашей стране и основные приметы нарушителей порядка, у которых были крашеные волосы и затуманенные от употребления наркотиков глаза.

Гаишник же, упустивший свой мотоцикл, долго не мог понять, почему он-то видел лишь единственного похитителя. Он потряс рацию и, когда на ней загорелась контрольная лампочка, вызвал наряд милиции, который оперативно прибыл из ближайшего отделения через 25 минут. Толпа уже разошлась, и ошеломленный постовой оказался единственным официальным свидетелем происшествия. Тут же была устроена облава на рокеров, оказавшихся неподалёку. Двадцать человек были отвезены в отделение, где после небольшой лекции о советском праве им было предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка, угоне государственного мотоцикла а также избиении гражданина Н., внештатного инспектора ГАИ, который на самом деле пьяный выпал в часы пик в открытую дверь городского автобуса вместе с поручнем. Рокеры не смогли внятно отклонить предложенные им обвинения, и к ним был добавлен ещё пункт "сопротивление работникам милиции".

Тем временем наш американец в обнаженном состоянии, что было совсем незаметно от покрывающего его тело толстого слоя грязи и пыли, подлетел к сельскому аэродрому, где стоял с наполненными дефолиантом баками небольшой ТУ-134, ранее летавший на рейсах местного значения. Американец отбросил в сторону мотоцикл и забрался внутрь самолёта, откуда быстро появился одетым в лётчицкий комбинезон и шапку-треух из меха неизвестного животного, ещё при жизни потерявшего все волоски. Всё это валялось в беспорядке по всему самолёту вперемежку с пустыми бутылками и обрывками газет. Американский агент спрыгнул из люка прямо в седло мотоцикла и умчался.

Над аэродромом появился военный вертолёт с майором Гогишвили на борту. Каждый шаг агента был известен командованию, но теперь он был потерян из вида. Разыскиваемый тем временем на высокой скорости мчался в сторону границы. Вот уже он пропылил по центральной улице посёлка и по территории заставы. Шпион бросил мотоцикл завязшим по ступицы в глинистой дороге, разбитой БТРами на выезде со свинофермы и заковылял по контрольно - следовой полосе в сторону нейтрального государства. Когда он уже достиг конца нейтральной полосы, со стороны, к которой он так стремился, раздался первый предупредительный выстрел. Вторая очередь пробороздила землю перед самым носом шпиона. "Осьминог" упал и заплакал. Это был полный провал. Даже ампулы с цианистым калием, которые он должен был раздавить зубами в случае поимки, были у него похищены. Он с ненавистью смотрел на приближающихся к нему пограничников и лиц в штатском.

На следующий день заставе имени капитана Блатушицкого было присвоено звание Краснознамённой. После процесса, длившегося около года в здании районного суда, шпион был осуждён на 15 лет с конфискацией имущества за угон государственного мотоцикла и растление несовершеннолетних. Молодёжь города, собравшаяся у здания суда, требовала присудить диверсанту пять лет расстрела.

Так закончилась карьера бывшего капитана Клозетова. О дальнейшей его судьбе никому не известно.

март-ноябрь 1987 г.

Copyright © 2003-2018 by Sir Serge