Сэр Серж -- Катастрофа.
181341
Сэр Серж
*
К А Т А С Т Р О Ф А
В палате стояла гнетущая серая тишина. В коридоре тускло мерцала пыльная электрическая лампочка, на грязные стены падали слабые отблески лунного света.
Инженеру Бобби Уотсону не спалось. Он сидел на грязной кровати, одной рукой ковыряясь в носу, другой же пытаясь выщипнуть одновременно несколько волосков со своей голой коленки. Это ему никак не удавалось, и было ужасно скучно, так как заняться было абсолютно нечем. Он зевнул, потянулся, стащил у соседа одеяло и, урча от удовольствия, завернулся в него. За окном весело сиял витринами ювелирных магазинов неоновый пригород Нью-Йорка. Психиатрическая больница имени Джорджа Вашингтона давно спала.
Внезапно ворох тряпья в дальнем конце комнаты зашевелился и из него вылез совершенно голый волосатый человек, который стал в задумчивости ходить по палате, равномерно извергая на пол струю тёплой мочи. Через несколько секунд он приблизился к кровати Бобби Уотсона, приговаривая:
- Я унитаз! Я прекрасный пятнистый и прозрачный унитаз, изготовленный цехом номер 18 фирмы Мицубиси!
Начавший было засыпать, Бобби быстро спрыгнул с кровати и отодвинул её в сторону от живого санузла. Впрочем, запас мочи у того уже иссяк, и он не представлял собою радикальной опасности. Это был бывший солист Повалихинской филармонии, а ныне эмигрант, бывший служащий концерна "Клозетт Компани", Иван Казяев, только вчера привезённый в больницу.
Он подошел к оторопевшему Бобби, мозолистой волосатой рукой схватил его за горло и по-русски прошипел:
- Ты меня уважаешь, паскуда?
От страха Бобби громко выпустил газы, скопившиеся в кишечнике, а за ними и всё остальное, что там было, и, вспомнив некоторые полузабытые русские выражения, прохрипел:
- Я ошень хочу быть твой блядь и водка кайф. Казяев расплылся в широкой улыбке и повалил трясущегося от страха Уотсона на кровать, раздевая его и нежно ощупывая своей грубой ладонью. Он продолжал уже по-английски:
- О, я очень люблю гомиков, но не привык работать даром. Завтра за эту ночь ты отдашь мне свой завтрак, обед и ужин.
Уотсон тихо всхлипывал, но щекотание ему было приятно и по его телу катилась сладкая дрожь наслаждения.
На следующее утро уборщица обнаружила труп человека в набедренной повязке. Это был бесславный конец эмигрировавшей Повалихинской звезды. Он застыл, скорчившись, в туалете, который нянечка на ночь забыла запереть на замок. Его крупная лохматая голова была полностью засунута в новейший капроновый унитаз фирмы "Геркулес" (ФРГ).
Прибывшим экспертам полиции и журналистам так и не удалось освободить его от крепких капроновых объятий санузла. Срочно вызванный негр-сантехник, поминутно крестясь и шепча про себя "чёрт подери", быстро демонтировал унитаз и ушел, получив 2 доллара 40 центов и довольно поглаживая окладистую курчавую бороду. Застывший труп положили на спину на носилки и, пока их несли до машины скорой помощи, он циклично перекатывался по своему ложу, пугая любопытных прохожих.
Захлопнулись задние двери, и обшарпанный "Фиат", гремя поршнями, не спеша направился в сторону муниципального морга. Больные безразлично смотрели из окон ему вслед.
Лишь один Бобби Уотсон вспомнил вечером о покойном и прозрачная слеза скатилась на пол по его щеке.
"Он был так добр ко мне..." - Подумал инженер и с гордостью добавил: "Но это не помешало мне дёрнуть за цепочку, когда этот вонючий русский попытался вырвать голову из капкана. О! Это был один из самых замечательных моментов моей биографии!" - Подумал Бобби, и ему неодолимо захотелось размазать хотя бы ещё одного русского по стенам небоскрёба Эмпайр Стейт Билдинг.
На следующий день больницу посетила группа ведущих американских психиатров. Они обходили палаты как раз в то время, когда у Уотсона проходил очередной припадок антисоветизма. Схватившись руками за решетку окна, он громко кричал проклятия в адрес далёкой России, всех русских и тех, кто способен сочувствовать русским.
Врачи обследовали Бобби и признали его абсолютно здоровым. В этот же день он был выставлен за дверь лечебницы с неоплаченным счётом в кармане, как симулянт.
На город сползли сумерки, а в их наступлении неоновые рекламы магазинов вспыхивали яркими огнями. Не зная ещё, что делать, Бобби поднял руку. Возле него остановилось желтое такси и голос со странным акцентом спросил, куда ехать. Бобби машинально отшатнулся, но было уже поздно. Чья-то волосатая мозолистая рука схватила его за синтетический галстук и втащила в машину. Раздался чмокающий звук сжимающейся резины и Бобби, ударенный своим же собственным галстуком, в состоянии морального и материального оглушения упал на жесткое сидение таксомотора. Тихо загудел счётчик. Мимо окон автомашины с однообразной быстротой проносился ночной Бродвей. С течением времени ландшафт становился всё менее урбанизированным. Наконец, когда вокруг опустилась чернота американской ночи, машина остановилась. Бобби Уотсон резко выпал в открывшуюся дверь, дрожа от непреодолимого ужаса. За ним в двойном проёме показался стандартный гражданин с ничего не выражающим лицом.
Взор бывшего инженера замер на рукаве пиджака незнакомца. Там красовалась повязка с изображением до боли знакомого существа ярко-красного цвета, чем-то напоминающего паука.
Штаны Бобби наполнились калом, и он тупо смотрел, как незнакомец достаёт из-за пазухи огромный шприц и подходит к нему. Тишину ночи разорвал резкий крик Уотсона: тупая игла попала ему где-то в районе ягодиц. Ему стало очень приятно. Ощущение неопознанного движения овладело мозгом. Среди необъятных просторов чего-то ровного и голубого в вертикальном положении скользил веретенообразный предмет. Вдруг откуда то из этой глади вырвался громадный клок, заполнивший собою всё обозримое пространство, подёрнулся мелкими складками и разлетелся в разные стороны. В центре возникло кольцо желто-зелёного цвета, которое ярко светилось. Оно сияло всё ярче и ярче, вызывая крайне неприятные ощущения.
Бобби открыл глаза и огляделся.
Он лежал на огромном песчаном пляже, отдалённо напоминающем знаменитый Лонг-Бич, который Уотсон несколько раз видел по телевизору. У его ног плескалось прекрасное тёплое море и какие-то птицы, похожие на чаек, кружились над ним, громко каркая. Чуть поотдаль располагался огромный чёрный лимузин. На его капоте гордо развевался под напором ветра небольшой звёздно - полосатый флажок, в котором Бобби после долгого разглядывания узнал символ своей родной державы.
Уотсон встал и подошел к машине. При его приближении дверь бесшумно отворилась. Внутренность автомобиля сверкала великолепием. Огромной английской булавкой к сиденью был приколот листок бумаги. Бобби взял его и, щуря свои сверкающие желтизной глаза, прочёл:
"Господин Уотсон!
Решением нашей комиссии по отлову мыслящих индивидов Вы помещены в заповедник извращений. Ареал вашего обитания будет ограничен определённой местностью, за пределы которой Вам выходить крайне нежелательно и опасно.
Машина предназначена Вам.
Прокат оплачен".
Обрадованный последним пунктом, американец с достоинством прицепил булавку на отворот пиджака, так как нашел её очень красивой. Он сел в машину, нащупал педаль акселератора и нажал её до упора. От передних колёс автомобиля раздался запах палёной резины, он резко рванулся вперёд, силой инерции переместив своего водителя с переднего сидения на заднее.
Хриплый металлический голос из панели приборов громко произнёс проклятия в адрес Уотсона на четырёх языках, в самой грубой их форме, и провозгласил, что если вонючий Бобби ещё раз так резко нажмёт на педаль, то бортовой компьютер будет вынужден применить к нему физическое воздействие путём пропускания через тело кратковременного импульса высокого напряжения. Осыпав ещё более страшными ругательствами незадачливого инженера, он в тех же выражениях пожелал ему счастливой дороги.
Машина тихо катилась у самой кромки воды, песок недовольно шуршал под колёсами, волны с лёгким приятным шелестом набегали на ровный как поле аэродрома берег. На полосатом столбике показался огромный указатель с надписью на непонятном языке. Бобби решил ехать прямо, но из панели вновь донеслись отборные ругательства компьютера, руль вырвался из рук инженера и машина свернула в сторону указателя. За поворотом показалась широкая лента шоссе. Других автомобилей на нём совершенно не было видно. На обочине стоял большой знак ограничения скорости и Бобби слегка поразился цифре, стоящей на нём: скорость была ограничена до 250 км./час.
Неподалёку Уотсон заметил одиноко стоящее приземистое здание с крохотными окошечками под самой крышей. Автомобиль свернул с дороги и подкатил к подъезду, украшенному античными железобетонными колоннами. Уотсон вышел из машины. Любопытство его было безграничным. Толкнув тяжелую стеклянную дверь и убедившись, что она не желает открываться, он снова полез в машину, где, несмотря на протестующие вопли и ругательства компьютера, отвинтил тяжелую рукоятку. Ухмыльнувшись, он взвесил её в правой ладони.
Изящным щелчком он выбил из пачки сигарет "Кент" одну штуку, не менее изящно прикурил от спички фирмы "Джибсон" и направился к павильону.
Дверь удалось разбить только с пятнадцатого удара. Бобби, удовлетворённо потирая руки, влез в холл, и только тут обнаружил, что дверь, с которой он только что выдержал схватку, легко открывалась в противоположную сторону. Из холла он попал в большой мрачный зал, тускло освещенный висящей под самым потолком единственной синей лампочкой. В центе зала стоял огромный ящик, в котором глухо гудели вентиляторы и возле него, прямо на полу - небольшой дисплей со стандартной клавиатурой "Электроника МС5605". Бобби подошел к нему и, оглянувшись, нажал большим пальцем ноги на самую большую кнопку на клавиатуре.
Внутри ящика раздалось гудение, экран дисплея вспыхнул, и сквозь сетку обратного хода луча на нём возникла надпись:
"АБНОРМАЛ ПРОГРАМ ЕЬЕЦУТИНГ.
БЛОЦК 10А ДЕСТРОЙЕД.
ПОВЕР СУППЛЫ ДЕСТРОЙЕД.
ВТОРИЧНОЕ НАЖАТИЕ НА ТУ ЖЕ КНОПКУ ВЫЗОВЕТ
УНКОНТРОЛ ВОРК АНД СЕЛФДЕСТРУКТИОН."
"Ничего не понимаю!" - сказал Бобби, и снова нажал на ту же клавишу. Едва его палец коснулся клавиатуры, в недрах машины отчаянно взвыл электрический звонок, а на дисплее появились крестики и звёздочки. Ноздри американца ощутили запах горящих проводов. Короткая синяя молния мелькнула между косяками двери и выход охватило гудящее красное пламя. Уотсон в ужасе кинулся в сторону, пытаясь найти ещё какой-нибудь выход. Но выхода не было. В комнате стало нестерпимо жарко. На стене у входа Уотсон в ужасе рассмотрел изображение монстра. Существо, казалось, шло на него, расставив щупальца. Внезапно пламя рванулось в комнату и изображение монстра вспыхнуло и исчезло в огне.
Уотсон попытался крикнуть, но для этого явно не хватало воздуха. Разочарованный этим открытием, Бобби перестал бороться за своё существование и повалился на нагретый близким огнём мозаичный пол, чтобы уже больше никогда не встать с него. Закон эволюции г-на Дарвина, несомненно, блестяще выполнялся. Из машины, на которой приехал Уотсон, донёсся истерический хохот компьютера, который внезапно резко прервался, и после короткой паузы его резко изменившийся голос произнёс на чистом русском языке: "Так тебе и надо, вонючая и поганая капиталистическая крыса!".
Огонь с жадным упорством пожирал стены здания. Высоко вверх взлетали раскалённые черепицы. Чёрный пепел кружился в вышине и оседал на розовую в свете пожара траву. Отблески пламени весело отражались от полированных боков автомобиля.
Пожар уже начал утихать, когда на шоссе появились три больших красных паука. В их маленьких круглых чёрных глазах отражались отблески догорающего пламени. Покачиваясь на тонких волосатых щупальцах, монстры минут 15 постояли возле пожарища, и затем один из них произнёс:
- Не надо было пересылать сюда этого извращенца. Видите, что он наделал. Теперь уже этот отдел Центрального компьютера совершенно невозможно восстановить. Ещё хуже, если этот скот умудрился запустить программу по аварийному режиму. Тогда мы уже не сможем контролировать процесс. А ведь передача дублей может пойти не в заповедник, а из него, и тогда я не завидую жителям той параллельной вселенной, в которую передадутся экспонаты заповедника. Однако, теперь уже дело не поправить, а отсюда нам пора удалиться: где-то поблизости бродят аппараты из серии "automatic love", и не хотелось бы портить эти чрезвычайно ценные экспонаты в том случае, если они нападут на нас.
После этого существа, элегантно цокая по асфальту ходильными щупальцами и призрачно светясь в ночной мгле, удалились.
Протекала абсолютно обычная ночь в заповеднике извращений планеты, которую её жители - те самые паукообразные существа называли именем Роа.
Звёздное небо было необычайно чистым, и где-то далеко, невидимая отсюда, в одной из параллельных вселенных, вокруг небольшой желтой звезды вращалась голубоватая планета под названием Земля. Выполнялся неконтролируемый переброс дублей экспонатов заповедника извращений на эту планету.
* * *
Нет ничего прекрасней сентябрьского неба. На безграничной высоте роятся миллиарды крохотных звёзд, образуя причудливый узор. Какой-нибудь уставший путник, шестой час толкающий по пустынной дороге заглохший мотоцикл, утирая промасленной тряпкой пот со лба, взглянув вверх, начинает приобщаться к высокой поэзии, пытаясь определить своё местоположение.
Силуэты далёких звёзд начинают вести в его глазах тройственный хоровод, и неизвестно откуда взявшийся, последний в этом году, комар садится на его красный от чрезмерного напряжения нос. Раздаётся сильный хлопок и отчётливые проклятия. Это означает всего лишь, что очарованный странник вновь вернулся на грешную землю. И он продолжает тащиться вперёд в неизвестном направлении, как утопающий за соломинку цепляясь за тело своего стального любимца.
Вдруг откуда-то из-за холма доносится страшный вой, грохот и лязг. Мотоциклист оборачивается и видит странное и ужасное зрелище: по ночной дороге, едва освещённой слабым светом луны, разбрасывая по сторонам летящие из под тяжелых гусениц куски асфальта и оставляя за собой глубокую колею, мчится башенный кран. Его стрела опущена почти горизонтально и маленький блок, бешено вращающийся на её конце, тщетно пытается управлять многотонной махиной. Кран со страшным грохотом проносится мимо оторопевшего путника и, не вписавшись в поворот, скрывается в придорожном овраге. Яркая вспышка и столб пламени свидетельствуют о его кончине. Изумлённый мотоциклист, глядя на огонь, машинально опускает ногу на рычаг кик-стартера. Раздаётся ровное тарахтение работающего двигателя, и через несколько секунд громкий крик извещает окрестности о том, что ещё один человек не может отныне считаться полноправным членом нашего общества. И безразличный месяц на небе тихо плывёт в направлении запада навстречу заре, которая его поглотит.
Наконец, наступает утро, и в лучах восходящего солнца всё уже не кажется таким призрачным. Зажигаются электрические лампочки в просыпающихся домах. Бодрые и весёлые граждане, беззлобно бранясь между собой, восторженно приветствуют новый день.
* * *
За окнами было уже совершенно светло, когда в девятом классе школы номер 84 начался урок физики. Щуплый преподаватель горделиво восседал возле доски за столом, на котором стояли электроскопы. Рядом с этими чрезвычайно чувствительными и ценными приборами размещался его открытый дипломат, в котором лежало несколько пар очков. Преподаватель физики был очень близорук. Он надел очки для чтения и уткнулся в классный журнал. Морща от напряжения свой крупный сократовский лоб, он почти по складам прочитал первую фамилию. Затем снял очки для чтения, положил их в дипломат, достал очки для дали, надел их. Один ученик слегка приподнялся.
Учитель взял ручку, надел очки для чтения и, высовывая от напряжения язык, поставил маленькую аккуратную точку ровно посередине клеточки, затем повторил свои действия. Через 12 минут перекличка была завершена. Он достал из дипломата свои любимы очки - очки для постоянной носки в изумительной чешской оправе с огромными круглыми стёклами. Они достались ему в наследство от дедушки, участника боёв на Халхин-Голе. Молодой преподаватель гордился этой семейной реликвией так же как его дед - своими боевыми орденами.
Осторожно подышав на толстые стёкла и аккуратно протерев их специальным платочком, он воззрился на доску. Она была сравнительно чиста. Её блестящее коричневое поле по диагонали быстро пересекал крупный рыжий таракан. В классе раздался хохот.
Преподаватель с брезгливой гримасой взял указку и после десятой попытки раздавил таракана. Класс внимательно следил за его действиями. Наконец, деловая обстановка была восстановлена. Учитель написал на доске тему "Закон Кулона", вставая на цыпочки. Коварный мел в последний момент раскрошился и обдал его фейерверком мутной белой пыли. Пришлось снова протирать очки.
Немного рассказав о гениальности великого теоретика физики Кулона и о вкладе его закона в народное хозяйство нашей страны, он приступил к демонстрации опытов, так как считал, что только на основе повторения опытов одних гениальных личностей можно воспитывать другие, не менее гениальные личности.
"А теперь мы возьмём эбонитовую палочку и будем натирать её шерстяной салфеткой" - донёсся его надрывающийся голос сквозь шум внимательно слушающих друг друга учеников. Одной рукой учитель взял палочку, во вторую поместил кусок грязной шерстяной материи и начал энергично шоркать одно об другое, держа материал в плотно сжатом кулаке. С парт, где сидели девочки, послышалось стыдливое хихиканье. Учитель сердито сверкнул на них своими круглыми очками и ожесточённо продолжил свои действия. Он из всей силы сжимал тряпкой прекрасную эбонитовую палочку, но сколько он её не тёр, она упорно не хотела электризоваться. Зато теперь открыто смеялся весь класс.
Наконец, лепесток электроскопа, которого учитель коснулся палочкой, вздрогнул и повернулся. Преподаватель было уже занёс руку, чтобы вытереть пот со своего академического лба, но тут заметил на тряпке несколько размазанных остатков тараканов. Ему стало ясно, почему так долго не удавалось получить заветные электрические заряды, похожие по его представлению на маленькие шарики с нанесёнными на их боках аккуратными минусиками. Он чисто физически чувствовал, как они, затыкая носы, брезгливо разбегаются от дохлых тараканов, и с отвращением выбросил тряпку в окно.
В коридоре что-то забулькало и раздался резкий противный и оглушительный звонок. От неожиданности учитель попятился и с размаху сел на дипломат. Под его серыми брюками швейной фабрики "Авангард" громко хрустнули очки для близи и деформировались очки для дали.
Школьники быстро проносились мимо оторопевшего педагога в коридор, обдавая его скромную фигуру лёгким ветерком. Откуда то прилетела огромная зелёная муха и, назойливо жужжа, опустилась на середину лба труженика науки. Быстрым взмахом руки последний попытался согнать непрошеного гостя с суверенной территории, но промахнулся. Очки для постоянной носки с лёгким звоном стукнулись об пол, разбрасывая кругом мелкие стеклянные брызги. Хватаясь руками за стену и спотыкаясь, незадачливый педагог вышел в коридор.
Там, возле большого кактуса, недавно привезённого шефами, толпились старшеклассники. Они практиковали введение быстродействующих противоядий, шприц-тюбики которых были ими похищены из кабинета начальной военной подготовки. С одного бока в бедное растение вводилось противоядие против синильной кислоты, с другого - против зарина.
Ученикам было очень интересно, сколько тюбиков можно вкачать в кактус. Там было уже 15 штук.
Зелёный колючий кактус теперь, несомненно, продолжал бы расти даже если бы прямо на него упала бы какая-нибудь химическая бомба. Бока его раздулись, сквозь проколы выступили капельки жидкости. Он был начинён противоядиями до отказа. Запас шприц-тюбиков иссяк и ученики с удовольствием разглядывали предмет своей деятельности, когда сзади к ним приблизился учитель физики. Он принял окно, из которого лился чудный дневной свет, за дверь в учительскую. Один из школьников заблаговременно заметил опасность и громко сказал: "Атас, ребята! Чмо идёт!" - и смиренно отошел в сторону от израненного растения. За ним последовали и другие.
Физик шел прямо к окну, водя впереди руками с широко растопыренными пальцами. Он довольно быстро приблизился к кактусу, наступая на развязанный шнурок левого ботинка ботинком правым, и изо всей силы сжал его руками, так как принял за ученика младших классов, подслушивающего секретные изречения педагогов. Первые несколько секунд он усиленно соображал, почему голова школьника утыкана множеством мелких колючек, и машинально сдавил ещё сильнее уже довольно деформированное растение. Бок последнего с терском лопнул, оттуда вырвалась струя противоядий, произведя химическую атаку на левое ухо преподавателя. Он, наконец, ощутил боль и громко вскрикнул. Левое ухо отозвалось многократным звоном. Руки были разжаты и кактус с тупым звуком упал на пол, окончательно распадаясь на составные части.
Старшеклассники стояли вокруг места происшествия и громко, по-лошадиному, ржали. Один из них воткнул в розетку огромный конденсатор с длинными проводниками и хорошо зарядив оный, поднёс проводки к оголённой шее незадачливого физика, который всё ещё стоял тут и тупо моргал своими невидящими глазами. Произошел резкий сухой щелчок, между контактами сверкнула вспышка и внезапно помещение наполнилось густым едким дымом. Когда он рассеялся, школьники с удивлением обнаружили возле разбитого кактуса человека с лошадиной челюстью и желтыми глазами в обгоревшей и дымящейся одежде. Он сжимал в правой руке тяжелую никелированную рукоятку, а в левой - злополучный конденсатор. Он тоже заметил школьников и двинулся к ним, угрожающе размахивая своим орудием. Его желтые глаза злобно сверкали, оплавленный синтетический галстук мотался наподобие математического маятника. Это был Бобби Уотсон.
Школьники бросились врассыпную.
Тут произошло событие, которое несомненно спасло их молодые жизни от неминуемого возмездия: предшествуя самому себе утробным бульканьем, резко взвыл школьный звонок. Бобби, прикрыв голову руками, стремительно выпрыгнул в открытое окно второго этажа. Никелированная рукоятка только закружилась, описывая круги по ободранному полу...
Во втором "Б" классе школы номер 84 начался урок русского языка. Уже несколько минут молодая учительница, в этом году окончившая институт, увлекательно рассказывала о новом грамматическом правиле. Очевидно ещё не совсем освоившиеся с обстановкой ученики сидели относительно тихо. Только один из них, второгодник по имени Трифон, демонстративно отвернувшись, рисовал картинки в специальном блокнотике, который дала ему мать.
"Ты, Триша, умнее их всех. Тебе наверняка скучно слушать всякую ерунду, так ты сиди и рисуй. Сиди и рисуй. Пусть дураки учатся. Ты же и так всё прекрасно знаешь." - говорила она сыну, провожая его в школу и идя с ним рядом, чтобы его не побили зловредные хулиганы, которые теоретически могли встретиться по дороге.
Она гордилась своим отпрыском и считала его лучшим и умнейшим ребёнком в мире. По её мнению, лишь необразованность злых педагогов и их ненависть ко всему гениальному, оставила её сына на два года в первом классе и на столько же - во втором. Умилением наполнялось её сердце, когда Триша с явным напряжением по складам читал программу Центрального телевидения.
Он очень любил также и животных. Он не мог пройти спокойно мимо спящего котёнка или щенка без того, чтобы с размаху не пнуть последнего. Однажды котёнок сильно исцарапал ему руки. Взбешенный Трифон долго кидал куски грязи в голубей, чинно восседавших вокруг мусорного ящика и кричал в пространство нецензурные ругательные выражения. По прошествии некоторого времени ему удалось изловить четвероногого агрессора и, довольно улыбаясь, Трифон утопил несчастное животное в общественном туалете, находящемся неподалёку. Когда предсмертные вопли жертвы утихли, невинный мальчик не спеша помочился на место, где из фекальной массы ещё выпрыгивали гаснущие пузырьки воздуха. Пенсионеры спокойно отдыхали на лавочках у подъездов, светило солнце; В мире ничего не произошло. Трифон вымыл руки и отправился обедать.
Он и сейчас, вероятно, вспоминал этот счастливый эпизод своей жизни. Его круглое лицо с вытянутыми вперёд пухлыми губками самодовольно улыбалось, рука чертила на прекрасном белом листке нечто абстрактное, напоминающее некие конкретные формы. Он нарисовал учительницу. Закончив своё творение, он толкнул в бок своего соседа - маленького пучеглазого мальчика с курчавыми волосами. Тот внимательно воззрился на рисунок. Наконец, идея проекта до него дошла, и он начал похотливо хихикать вместе со своим другом. Эмоции нарастали, их приходилось скрывать во всеобщей тишине. И тут возник крайне неприятный эксцесс: пучеглазый мальчик, которого Трифон называл своим любимым Федей, а на самом деле именуемый Павлом, окончательно забыл, где он находится и оглушительно выпустил газы. По методу конвекции по помещению стал распространяться удушливый запах.
Учительница осеклась на полуслове и густо покраснела. Покраснел и виновник инцидента. Наступила напряженная пауза, после которой класс разразился хохотом. Трифон встал, собрал вещи в портфель и заявил, что он больше не намерен сидеть с пердуном, и пересел на другую парту, где сразу же попытался заглянуть под юбку позади сидящей девочки.
Среди октябрят ходили слухи, что она не носит трусов, что, впрочем, было совершеннейшей клеветой. После нескольких неудачных попыток Трифон вылез из под парты и вновь засунул руку в свой портфель. Там было всё, кроме учебника русского языка и тетради. Зато имелась в наличии пачка жевательной резинки, несколько дорогих шоколадных конфет и рогатка с запасом алюминиевых пулек. Трифон извлёк конфеты и принялся их есть, громко шурша фантиками. Покинутый "любимый Федя" тоскливо смотрел на него. Жуя шоколад, Трифон скорчил язвительную гримасу и несколько раз подряд показал своему другу аппетитную конфету. После чего он засунул её в рот и представил на обозрение кукиш.
В это время в окне возникло лицо его матери. Она с наслаждением узрела своего отпрыска и, уткнувшись в стекло носом, стала наблюдать. Плоскость стекла отблёскивала и искажала изображение. Её лицо чем-то напоминало морду бульдога и имело такое же приятно-любящее выражение. Туловище её, короткое и толстое, скрывалось ниже уровня подоконника и из класса не было видно, что оно покоится на коротких толстых ногах, напоминающих кегли, стоящих на небольшом карнизе, недавно отремонтированном школьниками во время коммунистического субботника. Крупный паук-косиножка пробирался по нему и, встретив на пути эти явно достойные его внимания предметы, полез вверх. Бульдогообразная мамаша ощутила щекотание и передвинула руку, чтобы определить, что её беспокоит. Этим она сместила свой центр тяжести, чего было вполне достаточно, чтобы карниз рухнул - ведь большую часть цемента, предназначенного для ремонта, завхоз сэкономил и отвёз себе домой.
Бегемотообразная туша резко двинулась вниз и назад и с протяжным стоном опустилась на сломанные грабли, лежащие остриями вверх под тем же окном. Ей несказанно повезло, что класс, в котором шли занятия, был именно на первом этаже. Любящая мать поднялась и пошла к директору устраивать скандал по поводу того, что территория школы совершенно не благоустроена для того, чтобы там ходил её сын и того, что учительница игнорирует присутствие её сына в классе и ненавидит его за то, что он такой умный, так как на прошлом уроке та имела неосторожность поставить Трифону очередную двойку.
Урок кончился, и октябрята, сверкая обшарканными профилями юного Володи Ульянова на звёздочках, переместились в коридор. Наступало святое время - время обеда. Школьники группами проносились в столовую, расположенную в актовом зале, на ходу бросая портфели и дипломаты в разные стороны. Явное пренебрежение к культу еды высказывала лишь группа школьников 8-го класса. Они отправились в кабинет биологии, замок которого был сломан и не закрывался. Там один из них гордо извлёк из дипломата пошарпаный побитый магнитофон, на верхней крышке которого красной масляной краской от руки было выведено "УАМАНА", а чуть ниже имелась некстати прилепленная этикетка с марокканского апельсина. Из кармана он извлёк, стараясь не поцарапать, кассету фирмы "Макселл" стоимостью 8 рублей, бережно втолкнул её в кассетоприёмник и нажал кнопку. Послышалось сильное гудение и затем, как из под тяжелого одеяла, донеслись ритмичные звуки.
Сквозь хрип и скрежет едва прослушивался мотив. Школьники расселись верхом на партах и принялись рассказывать анекдоты.
"Вот идут по пустыне два негра - Петька и Василий Иванович..." - начал один из них и внезапно замолчал: в открытой двери класса внезапно появилась Надежда Мейеровна Клыч. Её привлекли звуки музыки. Она подошла к магнитофону, выключила его и брезгливо, двумя пальцами, извлекла кассету. Затем с начальственной интонацией произнесла:
- Как вы смеете слушать эту антисоветчину в кабинете биологии! Я никогда не могла представить себе, что советские школьники могут слушать Чингиз-Хан в кабинете биологии, именно в этом кабинете!
Школьники пристыжено молчали, хотя на кассете, по мнению её владельца, была записана группа "Арабески" с диска отечественной фирмы грамзаписи "Мелодия".
- За кассетой пусть придут твои родители! - Высокомерно сказала она и бросила её в свою сумку. Затем она ещё раз внимательно посмотрела туда, очевидно думая, что эта буржуйская штучка способна неожиданно взорваться или бесследно исчезнуть.
После благополучно проведённой воспитательной работы она направилась вдоль по коридору, ища дальнейшие проявления антипатриотизма среди школьников. Её высокая активность в данный момент была обусловлена тем, что возле двери в столовую было обнаружено нацарапанное полуметровыми буквами трёхлитерное матерное ругательство, и её глубоко задело такое низкое моральное падение кого-то.
Эта надпись, конечно же, появилась после вчерашней дискотеки, на которой крутил музыку приезжий диско-клуб. Она не могла себе простить, что была в отпуске в такой напряженный момент. Ведь сегодня ей сказали, что диск-жокей был одет в джинсы!!! Да ещё в майку с иностранной надписью!!! Ведь этим самым он пропагандировал чуждый нам образ жизни. И надо было своевременно вмешаться и, назвав его панком, выбросить вон через центральный вход школы. К её удивлению, директор считал, что ничего особенного не произошло, к тому же был чрезвычайно рад тому, что за проведение дискотеки со школы не взяли денег.
Школьники с восторгом вспоминали проведённый вечер и особенно того самого диск-жокея в джинсах. Он так эффектно шутил и ставил только самые модные записи.
"А монде мия море ми!" - Придыхая, кричал он в микрофон. - "Кассету с этой песней нам неделю назад прислали из Японии. Это самый последний хит современной японской эстрады. Песню исполняет популярнейший японский певец Тото Катунь!"
Но девушки были не совсем довольны. Несмотря на их многочисленные просьбы, он ни разу не поставил записей их любимого исполнителя Аркадия Северного, и поэтому им не удалось в полной мере восхититься проведённым вечером. Впрочем, одна из них находилась в состоянии восторга, чего не скрывала перед компанией своих завистливых подруг.
Она была комсоргом девятого класса, имела морально устойчивый характер, который проявлялся в одной из своих сторон в том, что её ежедневно провожали из школы домой мускулистые парни, которым она на дому читала "лекции" о высоком моральном облике советского человека, и после их ухода внимательно пересчитывала рубли и пятёрки, оставленные парнями в знак глубочайшего взаимопонимания.
Висящий на стене портрет основателя нашей страны с доброй улыбкой смотрел на её действия. Чтобы повысить свой идейно-политический уровень, эта девушка хотела приобрести полное собрание сочинений В.И.Ленина в дополнение к японскому магнитофону, деньги на покупку которого она собрала менее чем за четыре месяца, чему была очень довольна её мать - официантка центрального ресторана. "Расти, дочка, учись жизни. Чем больше познаешь, тем дальше пойдёшь. И дороже цени свои силы" - часто говорила она. К тому же все вокруг твердили, что Собрание Сочинений своими тёмно-синими с золотом корешками так прелестно могло бы украсить её уютную комнатку.
Недавно эта девушка узнала случай, который её глубоко возмутил: один из её поклонников, месяц назад ушедший в армию, попал под трибунал за то, что распевал перед определённым кругом солдат частушки, в которых извращенно и в матерной форме была описана деятельность ЦК и которые призывали к революции и массовому истреблению евреев. Особенно глубоко её задело последнее, потому что её не очень дальние родственники, а именно дед с бабкой по отцовской линии были чистокровными евреями, и она тщательно скрывала это от окружающих, потому что была кристально чистой, правдивой и светлой личностью, тем более, что её папа по национальности был русским.
На вчерашней дискотеке она ощутила полный восторг, граничащий с экстазом, когда из колонок зазвучала её любимая песня, названия которой она не помнила, но зато знала, что поёт её знаменитый итальянский певец Пупо, в её представлении - двухметровый блондин с культуристскими мышцами и правильной греческой формой лица.
Почему-то всегда он представлялся ей без одежды. Ломаясь в ритме этой песни, она почти физически ощущала знойное дыхание исполнителя на своём лице, и ей до ужаса хотелось, чтобы он хоть раз проводил её домой, потому что она была благочестивой девушкой и постоянно носила с собой в дипломате спринцовку, завёрнутую в носовой платок с надписью по-немецки "Lecken sie mir Arsch", которая, по её мнению, означала в переводе "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!".
Отца своего она не помнила: очень давно он погиб в звании майора, на дальней заставе защищая рубежи Родины. Мать старалась о нём не вспоминать, так как его имя вызывало у неё неприятные рвотные ассоциации. Он в своё время не позволил ей сделать аборт, благодаря чему дочка появилась на свет, создав этим дополнительные проблемы своей матери.
Теперь она отдалёнными намёками рассказывала с любопытством окружившим её девятиклассницам о весело проведённой прошлой ночи, гордо вскинув голову и ловя на себе завистливые взгляды слушательниц.
Из коридора появилась разгорячённая последними событиями Надежда Мейеровна Клыч. Рассказчица моментально затихла и поправила на накрахмаленном нарядном фартуке алый комсомольский значок. Слушательницы быстро разбрелись в разные стороны и как будто растворились в полумраке, струящемся из приоткрытой двери женского туалета.
Надежда Мейеровна подошла к комсоргу, которого в мирской жизни называли не иначе как Ольгой и, пересыпая свою речь цитатами из последнего номера журнала "Коммунист", предложила провести комсомольское собрание, посвящённое солидарности с народом Чили, а также программе промышленного развития нашей страны на следующий год. Она многозначительно доказывала всю важность этого политического мероприятия, когда из туалета раздался сдавленный женский крик. Надежда Мейеровна гигантскими шагами заспешила на место происшествия.
Оказалось, что крик издала недавно работающая в школе преподаватель истории, незаметно прошмыгнувшая мимо Надежды Мейеровны в это заведение для удовлетворения своих самых насущных на текущий момент потребностей. Она отворила дверь в кабинку, на ходу задирая юбку вверх, чтобы та не мешала правильной и точной посадке, и обнаружила сидящего на полу и дрожащего, как ей показалось, от похоти, мужчину. Незнакомого мужчину в рваном и опалённом костюме. Он что-то произнёс. Она не сумела понять, что и по её мнению, попытался обнять за место чуть ниже талии. От страха она не могла себя сдержать и сделала то, что и хотела сделать, однако, не успев сесть на унитаз. Об этом красноречиво свидетельствовала неприятно пахнущая лужа средних размеров, оставленная ею на кафельном полу.
Но незнакомец, вопреки всем её ожиданиям, не стал её обнимать, а вместо этого пулей вылетел из кабинки и бросился к окну, которое не было заперто и, оставив на шпингалете карман своего пиджака, шагнул за подоконник и скрылся в кустах дендрария, ломая на своём пути веточки боярышника, усаженные трёхсантиметровыми колючками.
Как вы уже догадались, это несомненно был Бобби Уотсон, который, в панике прыгнув со второго этажа, благодаря сильному порыву ветра влетел в окно женского туалета на первом этаже, что впрочем, его совершенно не удивило.
После того, как последние взмахи веток утихли, учительница опомнилась и, громко вскрикнув, впала в состояние лёгкой эйфории, опустившись прямо в только что оставленную лужу.
Надежда Мейеровна, очевидно, сразу поняла в чём дело, потому что, не обращая ни малейшего внимания на молодую препоавательницу, подбежала к окну и выглянула наружу. Сумочка едва не вывалилась из её рук в корзинку для использованной туалетной бумаги. Прямо перед её носом на ветке кустарника висел огромный раздутый презерватив, а на земле валялся разорванный пионерский галстук. Особо её шокировал второй момент происшествия.
Надежда Мейеровна в свои 36 лет была известна строгими моральными устоями, мужа и тем более любовников не имела, зато чрезвычайно любила животных и держала у себя в квартире огромного рыжего дога, которого утром и вечером пунктуально выводила на длинном поводке на прогулку и кормила копчёной колбасой и сосисками, за что собака платила ей глубочайшей привязанностью.
Подошедшая к окну несколько позже, комсорг, наоборот, с удивлением воззрилась на раскачивающуюся резину. Взгляд её округлившихся глаз выражал восхищение и зависть перед размерами этого великолепного предмета.
Тут преподаватель истории издала слабый стон и приподнялась на полу, и внимание обеих спасателей переключилось на неё. Прозвенел новый звонок, возвещающий о начале следующих 45 минут занятий.
Восхитительное голубое небо уже давно затуманилось нашедшими на него серыми тучами, стало холодно, сыро и неприятно. Бобби Уотсон, пугливо оглядываясь по сторонам и подрагивая от озноба, весь покрывшийся мелкими пупырышками, осторожно раздвинул кусты и увидел трёх старшеклассниц, сбежавших с очередного урока, чтобы в тишине и уединении ознакомиться с их любимым периодическим изданием - журналом "Агитатор". Издавая возгласы восхищения и умиления, они наконец натолкнулись на статью некоего товарища А. "О гносеологических корнях переходного периода в развитии социально-экономических формаций".
В процессе чтения этой статьи их возгласы становились всё громче, пока не перешли на почти открытый крик. Победа в споре не давалась ни одной из трёх сторон. Начался противный обложной дождь, но на него не было обращено ни малейшего внимания. Раскрытый "Агитатор" упал в грязь и блаженно покоился в ней. По небольшой мутной лужице расползались радужные концентрические круги. От того места, где росли дубы, слышалось равномерное шлёпанье в грязь перезревших желудей. Холод сковал члены Бобби Уотсона и он уже не мог сдвинуться с места, а только бессильно шевелил ушами и водил своими абсолютно желтыми глазами из стороны в сторону. Внезапно позади него послышался лёгкий шелест и чавканье. Превзнемогая апатию, Бобби оглянулся и моментально сменил своё состояние. Озноб как рукой сняло, он высоко подпрыгнул и, ломая ветки, кинулся прочь. На том месте, где он только что сидел, показался первый из автоматов. Он представлял собой серебристый цилиндр в форме пылесоса на гусеничном ходу. Сверху можно было увидеть небольшой круглый глаз, зорко обводивший окрестности внимательным взглядом. Спереди имелась дверца, готовая в любой момент открыться и выпустить наружу манипулятор сексуального удовлетворения. На этой дверке было написано "Automatic Lover", проставлен заводской номер, дата выпуска, клейма магазина и кроме того указано, что аппарат обладает нейронным супермозгом, самопрограммирующемся на постоянное сексуальное удовлетворение самыми разными способами. Согласно дальнейшему тексту, сразу после включения аппарат полностью переходит в рабочий режим и в дальнейшем выключению не подлежит для избежания потери новоприобретённых полезных навыков.
Следом за ним, тихо шурша по опавшим листьям, из зарослей выкатилась остальная группа аппаратов в количестве 17-ти штук.
Один из них услышал голоса спорящих девушек и во всё убыстряющемся темпе покатил в их направлении. Дверца открылась, и девушки с восхищением рассматривали появившийся перед ними любовный манипулятор...
... Уже было совсем темно, когда мамы, сидя у включенных телевизоров, наконец-то дождались своих дочерей домой, хотя занятия уже давно окончились. Покинутый дендрарий грустно молчал в тиши сентябрьского вечера, махая им вслед поломанными ветками. Школьницы всех старших классов, весело переговариваясь между собой, шумной толпой шли по дороге, ведущей от школы прочь. Разгорячённая комсорг Ольга кроме неизменной спринцовки уносила в своём дипломате рабочую часть манипулятора сексуального удовлетворителя одного из аппаратов. Их обломки валялись среди вытоптанных кустов, а самый совершенный и прочный аппарат стоял на скособоченных манипуляторах и извлекал из себя отвратительный запах горелой изоляции. Он тоже не выдержал режима эксплуатации.
* * *
Утро следующего дня. Тихая деревня Чернушка в 10 км. от города. Только что пропел петух, и старая бабка Агафья Никитична уже хлопотала около широкой двуспальной русской печи, источавшей из себя запах жарящихся пирожков с мясом. Она открыла задвижку и, с громким воплем, пронесшимся от одного угла избы до другого, упала на чисто вымытый пол. Вместо пирожков в печи находилось странное и отвратительное зажаренное существо, которое занимало собой всё внутреннее пространство печи и представляло столь омерзительное сочетание различных органов, которое нет смысла описывать здесь. Это надо было видеть.
С серого промозглого неба как обычно сыпал мелкий противный дождь. На сельской улице бесконечно бодрые и весёлые до невозможности солдаты пытались вытащить из грязи трактор ДТ-54, на котором им предстояло сегодня вспахать под озимые определённую площадь поля. Трактор натужно урчал и всё быстрее, расшвыривая во все стороны жидкую грязь, погружался вглубь дороги, которая на картах почему-то значилась как шоссе республиканской категории.
Внезапно солдаты бросили трактор и стали дико ржать, колыхаясь на зыбкой почве. По направлению от сельсовета бежал их командир - капитан Новиков, которому через несколько дней предстояло выйти в запас по состоянию здоровья. Его зрение непрерывно ухудшалось, благодаря использованию последней новинки медицины - контактных линз, так как Новиков, будучи весьма рассеянным человеком, всегда забывал мыть руки перед их внедрением на поверхность глазного яблока. Сейчас он был явно испуган и по привычке ощупывал одной рукой пустую портупею: оружие он уже сдал - а другой рукой отмахивался от чего-то назойливого, летавшего вокруг его головы. За капитаном гналась целая стая существ размером с голубей с пушистыми полосатыми брюшками, ярко-бордовой передней частью и большими прозрачными крыльями. Самое быстрое из них подлетало иногда очень близко к широкой спине Новикова, садилось на неё, но не могло удержаться и под действием собственного веса падало в грязь. Основная стая держалась несколько в отдалении.
Быстро бегущий Новиков с поразительной ловкостью обогнул одиноко стоящий посередине дороги телеграфный столб. Несколько особей с размаху ударились об него, и упруго отскочив в обратном направлении, оглушенные, поползли в разные стороны, увязая в грязи. Уцелевшая часть стаи продолжала преследование. И тут Новиков оступился и булькнулся в обширную лужу соляра. Стая по инерции кинулась за ним.
Отплёвываясь и неприлично ругаясь, Новиков через несколько десятков секунд появился из лужи. Он опять потерял свои контактные линзы. На поверхности бились в конвульсиях, постепенно коченея, неведомые агрессивные существа.
Солдаты приблизились к своему командиру и стали производить первичную очистку его поверхности. Из неподалёку застрявшего навек бензовоза вытекала тонкая струйка свежей солярки, постепенно восстанавливая прежний уровень лужи, расплёсканной падением Новикова. Под дуновением ветерка трупики существ покачивались на поверхности и невольно привлекали к себе внимание некоторых солдат. Один из них оторвал от забора штакетину и выкатил тёплое ещё существо на более сухое место, удивлённо хмыкнул и как-то странно посмотрел на Новикова. До армии он учился на первом курсе биологического факультета Ташкентского университета. Поэтому он извлёк записную книжку и стал старательно замерять и зарисовывать формы погибшего существа, чтобы письмом сообщить об этой находке друзьям.
Упал барометр, и вслед за его стрелкой на землю начал валиться крупообразный мерзкий снег - первый снег этого года. Но солдаты почему-то не испытывали восторга, хотя всё ещё были бесконечно бодры. Они высоко поднимали то одну, то другую ногу, затянутую в кирзовый сапог и мелко дрожали.
Лужи постепенно затягивались тончайшим ледком. Трактор окончательно заглох и из его трансмиссии посыпались какие-то железяки. Уже не шевеля гусеницами, он погрузился ещё сантиметров на десять и больше не желал заводиться. Порывистый северный ветер пытался оторвать с его лобового стекла бирку, свидетельствующую о том, что три дня назад этот трактор был выпущен после капитального ремонта из мастерской треста "АлтайСибКолхозРеммеханизация" и что этот ремонт произведён по высшей категории качества.
Махнув рукой в сторону неблагоприятных погодных условий, Новиков отдал солдатам приказ возвращаться в лагерь, находящийся в нескольких километрах от села и размещающийся в домиках пионерлагеря "Слонёночек". Солдаты построились в колонну и во всё убыстряющемся темпе отправились вслед за Новиковым, который постоянно спотыкался обо всё, что встречалось на его пути и всякий раз пребывал в состоянии, из которого легко можно было перейти в лежачее положение. С его мокрой гимнастёрки на землю падали радикально синие капли соляра. Солдаты строевым шагом прошли мимо столба, который отсеял половину преследователей капитана. Их застывшие трупики валялись тут же. Очевидно, они замёрзли, неспособные взлететь с липкой грязи, перемешанной с коровьим помётом.
Через несколько минут доблестные помощники сельского хозяйства приблизились к воротам лагеря, у которых стоял часовой. Над воротами виднелась надпись "Добро пожаловать". Мягкий знак и буквы "О" почему-то отсутствовали. Недалеко от ворот огромная крыса пожирала заплесневелую буханку хлеба, наверное забытую пионерами, не обращая ни малейшего внимания на людей.
Солдаты побежали приводить себя в порядок, а капитан, стуча зубами, зашел в свой кабинет, который летом был палатой старшей возрастной группы. На одной стене висела покрытая ржавчиной табличка, на которой был изображен красноносый рабочий с огромной бутылкой, спящий на станке. Под ним имелась надпись "Пьянство приводит к травмам". Противоположная стена представляла собою коллекцию этикеток с винных бутылок, в основной своей массе с вин типа "бормотуха".
Внизу, у самого пола, сиротливо красовались три ярлычка от напитка "Буратино" и ярлычок от таблеток "Пурген", не уступающий им в качестве оформления. Последнего прилепил недавно сам Новиков, чем очень гордился, ибо таким образом он посильно боролся с пьянством и алкоголизмом.
Капитан Новиков, не снимая мокрой формы, с наслаждением плюхнулся на голую панцирную сетку одной из кроватей и закрыл от удовольствия глаза. Было тепло и тихо. никто за ним уже не гнался. Жизнь была восхитительна и полезна обществу.
В это время лейтенант ГАИ Пушков с мрачным лицом прогуливался вдоль обочины дороги, махая облезлым жезлом, тем выполняя свой служебный долг, который не позволял ему забраться в уродливое здание КП, в котором хотя бы было теплее и сверху ничего не капало. Со вчерашнего дня он был зол и с предвкушением мести какому-нибудь нарушителю устремлял вдаль взгляд своих маленьких, красных от бессонницы, глаз. Он был зол оттого, что вчера ему выдали зарплату пятнадцатикопеечными монетками, так как в кассе, куда он неудачно подошел последним, другого ничего не оставалось. Он всю ночь вместе с женой пересчитывал свои честно заработанные деньги, причём в нескольких подсчётах всякий раз получалась различная сумма. Лишь одно обстоятельство утешало Пушкова: человеку, стоящему позади него, кроме того достались ещё и десятики, считать которые было несравненно труднее. Но за ним стоял младший лейтенант Пёстриков, размер получки которого в этот раз составил два рубля тринадцать копеек после вычета взносов всех добровольных обществ, в которых он состоял. Если бы Пушков узнал об этом, он был бы ещё более разбит морально.
Да и сейчас он ожесточённо переминался с ноги на ногу, закутавшись в плащ-палатку. Дорога была пустынна.
Из-за этого постоянного ожидания его бдительность стала постепенно утрачиваться. Он задумался о чём-то отвлечённом и когда вновь возвратился к реальности, то не мог больше поверить своим глазам: прямо на него, грохоча и скрежеща гусеницами, оставляя за собою чёрный промасленный след, надвигалось огромное устройство. Впереди него грозно вращалось сверло диаметром около двух метров. Пушков стоял и старательно тёр глаза руками, принимая всё происходящее за галлюцинации после бессонной ночи.
Но устройство остановилось, едва не наехав тяжелыми гусеницами на сапог лейтенанта. Из маленькой кабинки вылез цилиндрообразный гуманоид в промасленной и напоминающей свежее асфальтовое покрытие робе. Он оттолкнул зазевавшегося инспектора ГАИ в сторону и, внимательно проследив за траекторией падения последнего, снова полез к рычагам управления. Пушков вылез из кювета, определённо решив, что происходящее явно не сон и потеряв там государственное имущество в виде жезла.
Он направился к странному водителю с явным намерением оштрафовать его за превышение скорости. Машина неторопливо ползла по направлению к зданию КП, вслед за ней по шоссе двигались четыре вагонообразных аккумулятора на множестве колёс. У последнего были откручены огромные контрольные пробки и электролит с шумом выплёскивался на дорогу, шипя и поднимая облачка пара. К этому последнему аккумулятору была прицеплена цистерна с пивом "Будвайзер", о чём свидетельствовала яркая надпись на её боку. От цистерны тянулся толстый шланг, присоединённый к устройству, установленному на основном агрегате и чем-то напоминающему пожарный брандсбойт. Возле него находился второй гуманоид, который увлечённо крутил ручки регулировки.
Дуло установки опускалось всё ниже и ниже по направлению к идущему лейтенанту. Он было совсем уже приблизился к кабине, как из этого дула ударила мощная пенная струя пива и мгновенно смыла лейтенанта обратно в кювет. Второй его полёт, вернее плавание, был не столь удачен: Пушков брякнулся в канаву головой вниз и вложил всю кинетическую энергию своего тела в жезл, раньше него оказавшийся на дне. От этого голова его резко вдвинулась в плечи и Пушков получил сильнейшее сотрясение мозга, вывих шейного позвонка, сломал обе руки и заработал 4 фурункула на задней части.
Установка подъехала к зданию КП, уткнулась в него и начала сверлить подножие. Бетонная крошка с лёгким шуршанием, заглушаемым шумом двигателя, образовала у стены аккуратную кучку. Сверло было очень тупым, поэтому через несколько минут оно раскалилось и для охлаждения пришлось пустить струю пива из аппарата. Но тут произошло непредвиденное: внезапно сверло резко упёрлось в арматуру, аппарат дёрнулся и перевернулся на бок. Резко взвыл двигатель. Гусеница, оказавшаяся сверху, начала бешено вращаться, наматывая на себя толстые провода, которыми были подсоединены аккумуляторы. К тому же аппарат стал крутиться вокруг одного и того же места и с размаху врезался сверлом в ближайший аккумулятор. Осколки эбонита посыпались на землю. За ними хлынул электролит.
Когда через несколько часов дым рассеялся, был виден лишь обгоревший алюминиевый корпус странной конструкции, сломанное сверло, воткнутое в солидную дыру, образованную в оплавленных руинах КП. Неподалёку от пепелища валялась опрокинутая цистерна из под пива "Будвайзер" и в кювете громко стонал лейтенант Пушков, который там вскоре и был обнаружен сменщиком.
Шоссе было пустынно. Дождь кончился и мрачные серые тучи, низко зависая над дорогой, уносились прочь. А где-то далеко, в более жарких краях, по хлопковому полю величественно двигался поливной агрегат, орошая плодородную землю янтарными струями жидкой органики. Была поздняя осень.
* * *
Холодный порывистый ветер, мрачно завывая в вентиляционных трубах, бросал сухую пожелтевшую листву на стенд "Их разыскивает милиция", расположенный как раз возле отделения. Там уже красовалась фотография близорукого преподавателя физики. В аннотации было сказано, что этот человек исчез при таинственных обстоятельствах с места работы и вся его одежда была найдена в городской теплотрассе. Прохожие равнодушно проходили мимо, не останавливаясь. Только идущие с урока школьники несколько минут восторженно тыкали пальцами в фотографию, приговаривая: "Смотрите! Это же наш Чмо, но только он здесь ещё уродливее, чем был на самом деле!"
Один из них, давящийся огромной сладкой булочкой, промычал что-то невнятное и отстал от своих товарищей, чтобы бросить недоеденное лакомство в рот одиноко стоящей мусорницы в форме жадного и глупого пингвина, который, казалось, так и просил, чтобы его накормили. Школьник с размаху швырнул в открытую красную пасть свою подачку и птица отозвалась благодарным гудением своего стального живота.
Никто не видел, как через несколько минут к урне подошел плохо одетый мужчина с серым нейлоновым галстуком на шее и, недовольно урча, засунул по плечо руку в пасть птицы, благодаря чему извлёк пресловутую булочку и, жадно озираясь по сторонам, моментально проглотил её, не обращая внимания на налипшие кусочки бумаги. Его небритое мрачное лицо воссияло истинным наслаждением, и он величественно удалился в свою засаду, находящуюся неподалёку в кустах.
В это время с другой стороны улицы появилась Надежда Мейеровна Клыч со своим любимым догом на поводке. Дог нервничал. Он постоянно поворачивал свою крупную гладкую голову для того, чтобы понюхать юбку Надежды Мейеровны и, ревниво озираясь по сторонам, скалил зубы и облизывался. Надежда Мейеровна также с нетерпением смотрела на заднюю часть его тела и всё ускоряла свой шаг. Она стремилась скорее придти домой, запереть дверь изнутри на английский замок, закрыть окна тяжелыми шторами и насладиться обществом своего четвероногого друга.
Ветер, неизвестно когда начавшийся, затихал. И хотя было по прежнему холодно, сквозь серые тучи уже начал пробиваться луч заходящего солнца, освещая верхние этажи многочисленных домов. Зябко поёживаясь и кутаясь в воротник пальто, из ворот отделения выходили уставшие после рабочего дня милиционеры, поблёскивая в свете фонарей начищенными кирзовыми сапогами и красными кантиками на диагоналевых брюках мышиного цвета.
Бобби Уотсон, дрожа от холода, ёрзал под покровом из опавших листьев, пытаясь создать себе тёплый ночлег. Тут возле него в соответствии с законами физики опустился небольшой пузырёк с туго завинченной голубой пробкой. Внутри него что-то шипело, он весь был наполнен белым дымом, который, быстро бурея, становился почти чёрным. Бобби Уотсон тупо взирал на странный предмет, ничего не предпринимая и методически поглаживая свой полурасплавленый синтетический галстук.
Раздался лёгкий хлопок, и верхняя часть крышки отскочила далеко в сторону. В образовавшееся отверстие повалил густой сизый дым и вокруг распространился едкий запах тлеющего целлулоида. Бобби подполз к месту падения бомбы и с удивлением перевернул пузырёк вниз горлышком. Оттуда выпало несколько кусочков ярко раскрашенной куклы. Бобби, взяв их в руки, зачем-то стал методично разминать пальцами, пытаясь вникнуть в суть процесса. Тут кусты раздвинулись, и из образовавшегося проёма появилась хитрая морда Трифона. Постепенно она приобрела злобное выражение, рот его раскрылся и из уст вырвался резкий противный голос:
- Ребята! Этот алкаш вытащил наш казеин! (Далее последовала тирада из крайне неприличных выражений).
Со всех сторон послышался приближающийся к Бобби Уотсону шорох. Он был окружен. Все пути к отступлению были перекрыты.
Банда пацанят профессионально связала его бельевыми верёвками и обрывками толстой алюминиевой проволоки и, победно горланя, потащила к месту своей резиденции, находящейся неподалёку в подвале. Улицы были пустынны. При приближении криков юности в окнах поспешно задёргивались шторы и гас свет. Бобби Уотсон пытался закричать, но его большой американский рот быстро заткнули паклей.
Дети быстро организовали собрание, на котором постановили сегодня играть в вьетнамскую войну. Бобби Уотсон, конечно же, был выбран пленным вьетнамцем. Это чрезвычайно понравилось всем и в особенности Трифону, который долго бегал вокруг низвергнутого в кучу экскрементов Бобби и орал: "Китаёза! Китаёза!".
Кто-то высказал предложение омыть пленного. Стараясь меньше развязывать добросовестно затянутые узлы, дети стянули с экс-американца одежду и долго орошали его смуглое от грязи тело струями парящей мочи. По подвалу в разные стороны распространялся и колыхался под потолком резкий аромат. Затем была пытка электрическим током с помощью разбитой переноски.
Прошло около полутора часов. Играть доблестных вояк детям надоело, они привязали Бобби Уотсона за заломленные за спиной руки к трубам канализации и пошли смотреть по телевизору вторую серию фильма "Место встречи изменить нельзя". Остался лишь Трифон.
Тишину прорезал резкий, полный отчаяния и боли, истошный крик Уотсона и захлёбывающееся клокотание. Кровь стекала из перерезанного горла по грязной бетонной стене и растекалась по полу. Трифон с удовольствием смотрел на плод своей деятельности, одновременно рассеяно вытирая о синтетический галстук Бобби Уотсона небольшой перочинный ножик. Через сорок минут он мирно сопел в кроватке, самодовольно облизываясь во сне и пуская пузыри из слюны. Ему снился гоночный велосипед, который обещала ему купить мать, если он закончит четверть без двоек.
Мать Трифона стирала его запачканные глиной джинсы. Из кармана она аккуратно выложила на стол перочинный ножик, из другого - целлофановый пакет. В нём были отрезанные уши Бобби Уотсона. "Ну и притащит же всегда всякой дряни!" - сказала она, с отвращением вытряхивая содержимое пакета в унитаз и спуская воду. Закончив сиё неприятное занятие, она благоговейно подошла к кровати Трифона, чтобы поправит на нём одеяло, и обмерла от ужаса: её любимого сына в кровати не было, зато на подушке лежал абсолютно лысый котёнок средних размеров.
За стеной раздался скрежет и визжание, старинные часы соседей пробили полночь, после чего раздался грохот снова сорвавшейся с крючка чугунной гири. Дом спал.
Растерянная мамаша в панике выбежала на улицу, по пути натыкаясь на грязные стены и держа визжащего котёнка за хвост в мускулистой и толстой правой руке. Минут десять она тщетно призывала своим пронзительным голосом вернуться домой любимого отпрыска, как до неё дошло, что Триша удалился без одежды, и она громко заплакала и запустила ещё визжащее животное в кирпичную стену дома. Котёнок тяжело плюхнулся на землю и затих.
Из-за угла послышался протяжный щенячий вой. Толстый и добродушный щенок неизвестной породы, приветливо махая хвостом, направился было к убитой горем мамаше Трифона, как вдруг в недоумении замер: её чемоданообразный силуэт озарился слабым сиянием и потерял отчётливость контуров, ломаясь и расползаясь в пространстве. Раздался лёгкий хлопок и всё исчезло. Из открытых дверей подъезда, взвизгнув, выбежала свинья, обмотанная розовыми тряпками. Щенок подошел к валявшемуся возле стены лысому котёнку, настороженно обнюхал его и, обнаружив знакомый запах, поднял заднюю лапу.
* * *
В это время на далёкой и таинственной планете Роа происходило важное научное совещание. В огромном зале из неизвестного землянам чёрного и пористого, вероятно очень красивого с точки зрения жителей планеты, материала, на круглых подставках, восседали десятка два паукообразных монстров.
Один из них важно разместился на трибуне в форме правильного восьмигранника и зачитывал доклад, одной головой углубившись в текст речи, другой же постоянно озирая аудиторию. Его волосатое тело ярко светилось рубиновым пламенем всё сильнее и сильнее, в то время как тела его слушателей постепенно бледнели от полного непонимания. Время от времени монстр, забывшись, потрясал зажатой в присосах лоханью из под выпитой им в процессе доклада воды. Он непрерывно говорил уже в течении четырёх часов, впадая в истинное исступление от произносимых, известных лишь ему одному, терминов и формул.
Это был ведущий специалист на планете Роа в области кибернетики и психоанализа. Суть его доклада состояла в том, что им лично был создан новый образец самосовершенствующегося электронного суперкомпьютера, которому может быть дано задание вернуть все экспонаты заповедника извращений на свои места. По его расчётам, всё должно произойти в самом приятном виде, и скоро все экспонаты будут на месте, если только на той планете, куда переправил заповедник сгоревший старый компьютер, не имелось своих, ещё более диких индивидов, а также превосходящих по степени идиотизма произведений науки и техники. Но ничего такого, по мнению специалистов, там в принципе не могло существовать.
Из некоторых технических подробностей была интересна деталь, что этот компьютер, однажды пущенный в действие, не мог быть остановлен до тех пор, пока программа не будет полностью выполнена.
Лишь последние слова докладчика были поняты аудиторией, и слушатели дружно зааплодировали докладчику. Он просил проголосовать за запуск системы информирования компьютером операторов, так как сам компьютер с заложенной в него программой был запущен лично им ещё вчера.
Все монстры дружно вскинули клешни вверх, выражая тем самым безоговорочную поддержку и спрашивая друг друга, за что это они отдают свои голоса. Тела их постепенно стали розоветь, вновь возвращаясь к своему первоначальному состоянию и цвету.
"Я рад, что мои гносеологические корни в решении аппозитива данного априорного вопроса оказались верными, и что я внёс определённый позитивный вклад в формирование консенсуса общественного сознания нашей социально-экономической формации. Я кончил."- сказал напоследок специалист по кибернетике и под бурную овацию зала направился в свою лабораторию, чтобы привести в действие последнюю систему компьютера.
Он с нетерпением приблизился к пульту, потирая друг о друга передние хватательные клешни от предвкушения удовольствия. Монстр нажал на единственную кнопку, которая красовалась на гладкой поверхности пульта. Но вроде бы ничего не произошло.
Раздосадованный специалист по кибернетике смачно сплюнул зеленоватой слюной на кафельный стол и уставился на пустой голубой экран дисплея. Вдруг по всему его полю забегали огоньки и моментально высветился кукиш, составленный из единиц и нулей. Компьютер ещё немного задумался и выдал под рисунком неизвестную монстру аббревиатуру из трёх символов псевдографики.
Было ясно, что компьютер действовал и самосовершенствовался.
Из специальной пристройки появился отряд роботов, дистанционно управляемых мозгом машины, нагруженных ворохом различных предметов. Они стали быстро возводить возле пульта небольшую конструкцию в виде двух никелированных шаров.
Монстра в зале уже не было: он вышел, чтобы в общих чертах доложить собранию Высшей Сферы, что запуск произведён, и таким образом, можно контролировать ход процесса дупликации. К его возвращению пристройка была уже завершена роботами, которые неторопливо скрылись.
Специалист по кибернетике вошел в зал. Он привычно направился к пульту управления. В тот момент, когда его тело разместилось между шарами пресловутой установки, в помещении возник резкий запах озона и горелого мяса: в воздухе проскочила ослепительно яркая молния, моментально испепелившая громадного монстра. Компьютер обеспечивал себе защиту от посягательств.
В помещении вновь появился робот, до этого участвовавший в установлении разрядника. Он нёс массивную кувалду.
Тщательно прицеливаясь, он короткими и точными ударами стал разбивать устройства вывода информации. С шумом лопнул экран дисплея, на котором в тот момент высвечивалось четверостишие:
"Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
тринадцать человек на сундук перфокарт,
и зелёный попугай..."
Очевидно, компьютер не хотел, чтобы его создатели заглянули внутрь его души.
По всей планете в самых неподходящих местах стали появляться различные устройства и машины, доселе неизвестные монстрам, и ни разу не появился ни один экспонат бывшего заповедника извращений: все они были уничтожены на далёкой Земле. Прошло полгода.
Монстры полностью освоились с бурным притоком странных вещей. На улицах городов с разрушенными научными учереждениями можно было видеть постоянно сталкивающихся друг с другом прохожих в маленьких наушниках. На каждом висело по два прекрасных плэера. Промышленность планеты полностью перешла на производство продуктов питания, алкоголя, батареек, музыкальных инструментов и магнитофонных кассет. Резко возросло количество самоубийств.
Появилось огромное множество самодеятельных рок-групп, которые исполняли всё новые и новые шлягеры, доводя многочисленную публику до состояния экстаза. Особой популярностью пользовалась группа из 16 монстров, называющая себя Аеуаки. Её руководитель - рослый монстр, называвший себя Борисом Гребенщиковым, сочинял гениальные песни, смысл которых не мог понять даже сам. Вместо ударных инструментов этим коллективом использовались зрители, которых колотили резиновыми дубинками по туловищам особенно приверженные поклонники музыки. На концертах этой группы наблюдалась особо высокая смертность, что создавало ей наилучшую рекламу.
Небо планеты покрылось густыми облаками серого дыма от многочисленных легковых автомобилей, на которых монстры ездили сидя на крышах и засунув щупальца в открытые окна. За короткое время население планеты сократилось в десять раз.
В это время чрезвычайно модный почин открыла дискотека под номером 1068, на которой записи модных песен всегда крутили только в обратную сторону и с замедленной скоростью. Сюда начала стекаться элита общества, чтобы приятно провести время в среде наиболее распущенных монстров женского пола, а также существ с Земли, которые называли себя "девушками" и чрезвычайно нравились всем монстрам-мужчинам. Очевидно, девушкам последние также очень нравились, ибо они с нетерпением ждали прихода сумерек и первых завывающих аккордов обратной записи.
Самым популярным на планете изданием стал "Плэй-монстр", издаваемый компьютером. Конец цивилизации неуклонно приближался. В тот день, когда на всей планете появилась густая сеть военных баз вместе с их персоналом, компьютер неожиданно выключился. Его миссия была выполнена полностью.
Через несколько минут ни одного живого существа не осталось на планете. Последние атомные взрывы возникали под облаками сажи, закрывшими всё небо. Магма из проломанных недр выплёскивалась наружу и обволакивала огненным языком континенты с обгоревшими трупами паукообразных существ.
А где-то вдали вокруг небольшой желтой звезды вращалась планета под названием Земля, на которой ещё оставались предметы и явления, погубившие далёких братьев по разуму.
Вселенная, как и всегда, была безмолвна.
1986 г.
Число показов этой страницы: 168